История любит выкидывать фокусы. Иногда берёшь какой-нибудь факт — и стоишь перед ним, как перед картиной, написанной задом наперёд: всё узнаваемо, но что-то категорически не так. Люди воевали из-за ведра. Из-за бороды. Из-за собаки, которую пограничник хотел погладить — и перешёл для этого чужую границу. И гибли. Самое странное в этом — не абсурд поводов. А то, насколько серьёзно всё это воспринималось.
Я долго думала: почему истории о таких войнах вызывают смех? А потом поняла. Потому что мы отчаянно хотим верить, что у больших трагедий бывают большие причины. Что масштаб последствий должен соответствовать масштабу повода. Но история раз за разом доказывает обратное.
Начнём с казней — потому что именно здесь абсурд и жестокость смешиваются особенно откровенно.
В Османской империи XVIII века существовала практика казни неверных жён через утопление в мешке. Жуткая деталь — иногда туда добавляли кошек. Не для эффектности, а чтобы ускорить процесс. Про султана Ибрагима I, правившего в первой половине XVII века, рассказывают совсем уж невероятное: якобы он приказал утопить в Босфоре 280 наложниц, зашитых в мешки. Историки до сих пор спорят, правда ли это — или пропаганда, запущенная людьми его сына Мехмеда IV, захватившего власть в результате переворота. Дискредитировать свергнутого отца было политически выгодно. Но даже если половина из этого правда — впечатление остаётся соответствующим.
Ацтеки вошли в историю как рекордсмены ритуальных жертвоприношений. Испанские хронисты писали о 84 тысячах людей, принесённых в жертву при освящении Большого храма в Теночтитлане в 1487 году. Современные историки эту цифру оспаривают — реальные оценки варьируются от четырёх до двадцати тысяч. Что, впрочем, тоже не делает картину приятнее. Просто напоминает: у победителей всегда есть соблазн сделать побеждённых немного страшнее.
А вот XIX век подарил Европе моду на египетские мумии — и заодно на порошок из них. Его продавали как универсальное лекарство, особенно от венерических болезней. Просвещённые люди, только что построившие первые железные дороги, покупали толчёные останки фараонов в аптеках. Век технического прогресса как-то очень органично совмещал паровой двигатель с хиромантией и спиритизмом. Люди устроены сложно.
Но и XX век не подкачал.
Последним казнённым на гильотине во Франции стал Хамид Джандуби — 10 сентября 1977 года. Гильотина, придуманная как гуманная альтернатива более мучительным видам казни, пережила Робеспьера, Наполеона, две мировые войны и дотянулась почти до эпохи дискотек. Несколько таких машин французская колониальная администрация передала властям Южного Вьетнама. Одна из них сейчас стоит в Музее жертв войны в Хошимине — бывшем Сайгоне. Туристы фотографируются рядом.
Казалось бы, XXI век должен был придумать что-то принципиально иное. В январе 2024 года в американском штате Алабама Кеннета Смита казнили с применением азота — впервые в истории США. Процедура прошла тяжело: осуждённый долго находился в сознании и испытывал видимые страдания. Это была его вторая казнь — первая, в 2022 году, не удалась из-за проблем с венозным доступом. Американское законодательство не допускает повторной попытки стандартными методами. Поэтому нашли другой.
Теперь о войнах. Потому что с ними всё ещё интереснее.
Какой-то историк однажды подсчитал, что за всю свою историю человечество провело в полном мире около двухсот лет. Возможно, он преувеличил. Но лишь немного. Поводы находились всегда.
В июле 1969 года Сальвадор и Гондурас вступили в вооружённый конфликт после серии отборочных матчей к чемпионату мира по футболу. Журналисты назвали его «Футбольной войной» — хотя реальные причины были куда прозаичнее: земельные споры, нелегальная миграция, давние экономические противоречия. Футбол просто стал последней каплей. Точнее — спичкой, поднесённой к давно готовому пороху. Активная фаза конфликта длилась четыре дня, погибло несколько тысяч человек с обеих сторон.
Итальянский город Модена воевал с Болоньей из-за ведра. Деревянного. В 1325 году болонский всадник забрал его из Модены — то ли из лихости, то ли по рассеянности. Болонья вернуть отказалась. Это стало поводом для битвы при Запполино, в которой войска Модены разгромили противника. Ведро, по преданию, до сих пор хранится в моденской ратуше. Сама история стала настолько известной, что итальянский поэт Алессандро Тассони написал о ней поэму — «Похищенное ведро». Пародийную эпическую поэму. Потому что иначе было не переварить.
Борода однажды тоже едва не спровоцировала большую войну. Когда османский правитель предложил венецианскому послу поклясться своей бородой в знак честных намерений, он меньше всего ожидал услышать, что по венецианской моде бороды принято брить. Оскорблённый турок сравнил гладковыбритых итальянцев с обезьянами. Слово за слово — и дипломатический инцидент перерос в нечто большее. У нас принято смеяться над такими историями. Но люди, участвовавшие в них, смеялись значительно меньше.
В 1925 году Греция и Болгария едва не начали войну из-за пограничной собаки. По официальной версии, греческий солдат перешёл болгарскую границу, чтобы поймать убежавшую собаку. Болгарские пограничники открыли огонь — как по нарушителю. В ответ греческие войска вошли на болгарскую территорию. Конфликт урегулировали только вмешательством Лиги Наций. Инцидент вошёл в историю под названием «Война за собаку» или «Инцидент на Петриче».
Это не исключения. Это закономерность.
Войны из-за скота, пасущегося не на той земле, из-за постройки, возведённой не на той стороне реки, из-за неудачно брошенного слова на переговорах — таких случаев в истории десятки. Настоящие причины конфликтов, как правило, глубже и скучнее: экономика, территориальные претензии, борьба за ресурсы. Но поводом служит что угодно. Собака. Ведро. Борода.
На фоне этого канадско-датское противостояние за остров Ханс выглядит почти трогательно. Крошечный необитаемый остров в Арктике обе страны считали своим с 1970-х годов. Боевые действия сводились к следующему: канадские военные высаживались на остров, оставляли бутылку виски и записку «Добро пожаловать в Канаду». Датчане приплывали в ответ, убирали канадский флаг, ставили свой, оставляли бутылку шнапса и записку «Добро пожаловать в Данию». В 2022 году страны наконец договорились разделить остров пополам. Обе стороны остались при своём шнапсе.
Впрочем, не все морские истории такие благородные.
В годы Первой и Второй мировых войн британское Адмиралтейство всерьёз рассматривало идею дрессировки чаек — чтобы птицы садились на перископы немецких подводных лодок и таким образом выдавали их местонахождение. Насколько это применялось на практике — до конца неизвестно. Но сам факт того, что где-то в штабе «Владычицы морей» люди в мундирах обсуждали дрессированных чаек как стратегический ресурс, говорит о многом. О природе войны. О природе людей. И о том, насколько далеко может завести отчаяние.
Я возвращаюсь к тому, с чего начала.
Мы хотим, чтобы у больших событий были большие причины. Чтобы масштаб трагедии был соразмерен поводу для неё. Но история раз за разом показывает: это не так. Ведро. Борода. Собака. Футбольный матч. Бутылка виски на арктическом острове.
Возможно, разница между нами и людьми, воевавшими за деревянное ведро в XIV веке, не так велика, как нам хотелось бы думать. Мы те же. Просто поводы стали немного другими.