Глава 1. Утро, которое не стало другим
Я проснулся от того, что Алина гладила меня по плечу. Три года брака, а она до сих пор делала это так, будто мы в медовом месяце. За окном серый питерский рассвет цеплялся за карниз.
— Кофе будешь? — спросила она шёпотом.
— Ммм. Дай пять минут.
Она улыбнулась и ушла на кухню. Я слышал, как звякнула чашка, как зашипела кофемашина. Обычное утро. Таких у нас были тысячи. И я, дурак, подумал: вот оно, счастье — в этих звуках.
За завтраком Алина вертела телефон в руках. Обычно она не брала его за столом. Я спросил:
— Что-то случилось?
— Да так. Работа. Юрий Владимирович опять с отчётами загоняет.
Юрий Владимирович — её начальник, седой дядька с вечными болячками в пояснице. Я его пару раз видел на корпоративах. Скучный мужик.
— Скажи ему, пусть сам пишет, — буркнул я, жуя бутерброд.
— Легко тебе говорить. Ты в своем такси сам себе хозяин.
Она улыбнулась, но как-то краешком губ. Я не придал значения. Знаете, есть такая штука — слепота к мелочам. Ты смотришь на человека и видишь только то, что хочешь видеть. А он уже давно смотрит в другую сторону.
Днём я вёз пассажира в аэропорт. Тот говорил по громкой связи с женой. Скандалили из-за того, что он забыл купить молоко. А я подумал: вот у нас с Алиной всё не так. Не ссоримся. Не кричим. Может, это и плохо.
Вечером я вернулся рано. Она сидела на диване с ноутбуком. Увидела меня — и захлопнула крышку. Резко так.
— Испугалась? — спросил я, смеясь.
— Нет, просто письмо личное писала. Маме.
— Привет маме передавай.
— Передам.
Я пошёл в душ. И там, стоя под горячей водой, вдруг понял: она не называет меня по имени уже дня три. Раньше было «Серёжа, помоги», «Серёжа, посмотри». А теперь просто «ты».
Вышел, полотенце на плече. Она уже спала, отвернувшись к стене. Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Я не из тех, кто проверяет. Никогда не был. Но тут что-то дёрнуло.
Я просто взял его. Сделал вид, что ищу свой.
На экране — уведомление из «Телеграма». От контакта «Ю.В.». Я прочитал последнее сообщение.
«Он дома? Мне нужно тебя увидеть. Не могу больше ждать среды».
Я не дышал секунд десять. Потом поставил телефон на место. Сегодня был вторник. Среда — завтра. Она собиралась к нему завтра.
Я лёг рядом. Она даже не пошевелилась. Глаза открытыми пролежал до двух ночи. И знаете, я не чувствовал злости. Только пустоту. Такую, когда в доме отключили электричество — и ты сидишь в полной темноте, боясь пошевелиться, чтобы не споткнуться.
Утром я встал первым. Сварил кофе. Поставил чашку рядом с её телефоном. Посмотрел на неё спящую — светлые волосы по подушке, ресницы дрожат. Красивая. Чужая.
— Ты рано, — она открыла глаза.
— Выспался. Алина, у нас всё в порядке?
Она моргнула.
— С чего ты взял?
— Так. Показалось.
Она села, потянулась к телефону. Прочитала что-то и улыбнулась. Той самой улыбкой — краешком губ.
— У меня завтра встреча с партнёрами после работы. Задержусь.
— С Юрием Владимировичем?
— С партнёрами, — поправила она, не глядя на меня.
Я кивнул. И в этот момент понял: я поеду за ней. Потому что молоко, которое не купил тот пассажир в аэропорту, на самом деле купил его брат. Я запомнил. Он тогда сказал в трубку: «Я знаю, что ты врёшь, но хочу увидеть своими глазами».
«Увидеть своими глазами» — самое опасное, что можно захотеть.
Глава 2. Среда — день, когда сломались часы
Я никогда не следил за Алиной. Не умею. Я водитель такси, а не частный детектив. Но в среду с утра я сказал диспетчеру, что болею. Взял свою старую «Ладу Весту», которую обычно оставлял во дворе, и припарковался в двух домах от нашего.
В 8:45 она вышла. Бежевое пальто, туфли на низком каблуке. Волосы распущены — она их распускала, только если хотела нравиться. Я знал эту её привычку.
Она села в свой белый «Хендай» и поехала в сторону центра. Я за ней. Расстояние — три машины, не ближе.
Сначала она заехала в офис. Я подождал полчаса у бизнес-центра. Потом она вышла — уже без пальто, в тёмной блузке. И направилась не к парковке, а к остановке такси.
Я напрягся. Она заказала машину через приложение. Моё приложение. Я видел её заказ на экране — точка А: бизнес-центр «Нева», точка Б: улица Восстания, дом 12.
Я мог взять заказ. Мог подъехать и сказать: «Здравствуйте, я ваш водитель». Представляю её лицо. Но я не стал. Потому что хотел знать правду до конца. Всю. Как глоток солёной воды — противно, но надо, чтобы понять, что ты не в море, а в луже.
Я поехал следом за той машиной. Дом 12 на Восстания оказался сталинской высоткой с дорогими квартирами. Она вышла, зашла в подъезд. Я припарковался напротив, в зоне платной парковки. Плевать на штраф.
Через пять минут я набрал её номер.
— Привет, — сказал я. — Как дела?
— Ой, Серёж, — голос у неё был ровный, как асфальт. — На совещании. Перезвоню.
— А где ты?
— Я же сказала. В офисе.
— У Юрия Владимировича?
Пауза. Три удара сердца.
— С чего ты взял? Я в переговорной.
— Удачи на совещании, — сказал я и сбросил.
Вышел из машины. Подошёл к домофону. Набрал первую попавшуюся квартиру. «Доставка, откройте». Дверь щёлкнула.
Лестница пахла пылью и деньгами. Я поднялся на третий этаж. Квартира 27. Я просто знал это число. Не спрашивайте откуда. Дверь была старой, с мутным глазком. Я прижался ухом.
Сначала ничего. Потом голос Алины — тихий, вкрадчивый, как у кошки, которая просит вкусняшку. И другой голос, мужской, низкий. Не Юрия Владимировича. Тот картавил. Этот говорил чётко.
— Я так скучал, — сказал мужской голос.
— Тише, — ответила Алина. — Он ничего не знает.
Я постоял ещё минуту. Посмотрел на дверь. Красивая, дубовая, с бронзовой ручкой. Чужая дверь в чужую жизнь, где моя жена была на «ты» с этим голосом.
Я не стал ломиться. Не стал кричать. Я просто запомнил адрес и пошёл вниз. На улице закурил — хотя бросил год назад. Руки не дрожали. Знаете, когда нервные клетки умирают, они не кричат. Они просто перестают работать. Как я сейчас.
Она вернулась в семь. С пакетом продуктов из магазина у дома.
— Устала, — сказала она, скидывая туфли. — Эти переговоры.
— Понятно.
— Ты чего такой мрачный?
— Алина, кто он?
Она замерла с пакетом в руках. Молоко, хлеб, яйца — всё вывалилось на пол. Яйцо разбилось. Желток растёкся по плитке жёлтым пятном.
— Что — кто? — голос сел до шёпота.
— Не ломай комедию. Я был сегодня на Восстания, 12. В три часа дня. Ты сказала, что в офисе.
Она медленно опустилась на табуретку. Лицо побелело так, что губы стали одного цвета с кожей.
— Ты следил за мной?
— А ты врала мне. Это равнозначно?
— Серёжа…
— Не надо «Серёжа». Имя.
Она молчала. Смотрела в пол. Я ждал. Слышал, как тикают часы на стене. Обычные, кухонные, с кукушкой. Мы купили их на ярмарке в первый год свадьбы. Кукушка выскочила и прокуковала шесть раз — ровно столько было сейчас. Но часы врали. Было без десяти семь.
— Андрей, — выдохнула она. — Его зовут Андрей.
— Откуда?
— С фитнеса. Он тренер. Мы познакомились три месяца назад.
— Три месяца. — Я посмотрел на свою руку. Обручальное кольцо сидело туго. Палец распух почему-то. — Ты спала с ним?
Она не ответила. Но я прочитал ответ по её глазам. Знаете этот взгляд, когда человек хочет сказать «нет», но не может соврать. Потому что правда уже душит его за горло.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Не надо.
— Правда, Серёжа. Это ничего не значит. Ошибка.
— Три месяца — это не ошибка. Это выбор. Каждый день, каждое утро, когда ты смотрела на меня и говорила «я в офисе», ты делала выбор.
Она заплакала. Я не видел её слёз со дня смерти её кота. Это было два года назад. Тогда я гладил её по голове и говорил: «Всё будет хорошо». Сейчас я стоял и смотрел, как она плачет, и не чувствовал ничего. Пустота. Та самая, электрическая.
Я взял ключи. Надел куртку.
— Ты куда? — вскочила она.
— Подышать.
— Не уходи. Давай поговорим.
— Мы только что говорили. Ты солгала. Я уличил. Разговор окончен.
Я вышел и хлопнул дверью. Кукушка за спиной прокуковала ещё раз — семь. Врёт, подумал я. И часы врут, и жена врёт. Хороший дом.
Глава 3. Знакомство с Андреем
Ночь я провёл в машине. Припарковался у набережной, смотрел на воду. Сначала хотел позвонить другу, но потом передумал. Что я скажу? «У меня жена трахается с тренером»? Смешно. Даже не смешно — пошло. Как в дешёвом сериале.
Утром я вернулся. Алина не спала. Сидела на кухне с красными глазами. Я прошел мимо, взял паспорт, положил в карман.
— Ты чего? — спросила она.
— Ничего. Поеду на фитнес. Запишусь.
— Серёжа, не надо.
— Надо. Форму поддерживать.
Я знал, что она имела в виду. Не надо туда ехать. Не надо его видеть. Но я уже перешагнул черту. Когда мужчине наступают на горло, он либо задыхается, либо начинает отбиваться.
Фитнес-клуб назывался «Спарта». Дорогой, с хамоватыми администраторами и запахом пота под мятной жвачкой. Я купил разовое посещение и спросил:
— Андрей здесь работает?
— Андрей Сергеевич? Да. Он сейчас с клиенткой.
— Я подожду.
Сел в зоне ресепшена. Через полчаса из зала вышел парень. Лет тридцати, под два метра ростом, плечи — как вешалка для шуб. Волосы русые, стрижка короткая. Глаза светло-карие, наглые. На шее — цепочка с кулоном. Я сразу его узнал. Не потому что видел раньше. А потому что таких любят женщины, которые устали от простых таксистов.
— Вы ко мне? — спросил он, заметив мой взгляд.
— Ага. Поговорить надо.
— По какому вопросу?
— По личному. Выйдем?
Он пожал плечами. Вышли на улицу, к служебному входу. Там было тихо, только воробьи дрались за корку.
— Ты Алин, — сказал я. — Муж.
Он не удивился. Вообще никак. Просто кивнул.
— Догадался.
— Она сказала, что у вас три месяца.
— Она много чего говорит.
— Я не за этим пришёл. Я пришёл спросить: тебе не стыдно?
Он усмехнулся. Скрестил руки на груди.
— Слушай, мужик. Я ничего у тебя не крал. Она сама пришла. Если человек хочет уйти — не удержишь.
— Ты прав. Не удержишь. Но я не про это. Я про то, что ты знал про меня. Знал, что она замужем. И тебе было всё равно.
— А мне и сейчас всё равно, — спокойно сказал он. — Это ваши проблемы. Она выбрала меня.
— Выбрала? — я шагнул ближе. Он выше меня на полголовы. — Она выбрала удобство. Ты — как острые ощущения. А дом, уют, забота — это я. Вы все, такие… спортсмены, привыкли брать то, что плохо лежит. А когда надоест — бросаете.
— Ты философ, я смотрю.
— Я муж. Которому ты разбил семью.
Он вздохнул. Достал телефон, посмотрел на время.
— Слушай, у меня через пять минут клиент. Давай короче. Что ты хочешь? Денег? Драки?
— Драки, — сказал я. Неожиданно для себя. Мозг отключился. Остались только руки и злость.
— Здесь? — он огляделся.
— Здесь.
Он убрал телефон. Снял цепочку с шеи, положил в карман.
— Хорошо. Только ты первый не ударь. У меня лицензия, если что.
Я не стал ждать. Зачем ждать? Он спал с моей женой три месяца. Он смотрел на неё теми глазами, какими смотрел я. Он гладил её волосы. Он… ладно. Хватит.
Я размахнулся и ударил. Он увернулся — легко, как будто мы танцевали. И ответил — в челюсть. Свет померк на секунду. Я упал на колено, выплюнул кровь.
— Всё? — спросил он.
Я встал. Ударил снова — в корпус. Попал. Он охнул, но не упал. А потом ударил меня в нос. Хруст. Кровь хлынула ручьём. Я зажмурился, но не отступил — просто шагнул вперёд, на ощупь, и вцепился ему в футболку. Мы покатились по асфальту. Я бил куда попало, он тоже. Воробьи разлетелись.
Остановил нас охранник из фитнеса. Оттащил меня, прижал к стене.
— Полицию вызывать?
— Не надо, — сказал Андрей, поднимаясь. Футболка порвана, на скуле ссадина. — Он уже всё понял.
Он посмотрел на меня. Без злобы. Даже с каким-то странным сочувствием.
— Ты смелый, — сказал он. — Но глупый. Она всё равно тебя не стоит. Если бы стоила — не пришла бы ко мне.
И ушёл. А я остался сидеть на корточках, вытирая лицо подолом куртки. Кровь не останавливалась. Я сидел и думал: он прав. Сто процентов прав. И от этого было больнее, чем от удара.
Домой я вернулся поздно. Алина увидела моё лицо — и закричала.
— Боже, что с тобой?
— Упал.
— Ты ездил к нему, да? Вы дрались?
— Алина, собери вещи. Не мои. Твои.
Она замерла.
— Ты меня выгоняешь?
— Я тебя не выгоняю. Но здесь ты больше не живёшь.
— Серёжа, прошу. Дай шанс.
Я посмотрел на неё. На эти глаза, которые ещё вчера были самыми родными. И сказал то, что понял за сегодня:
— Знаешь, в чём разница между нами и вами с Андреем? Вы встречались три месяца. И ни разу ты не спросила себя: правильно ли это. А я каждую минуту нашего брака спрашивал себя: правильно ли я тебя люблю. Достаточно ли сильно. Не обидел ли. И ответ всегда был «да». Ты не получила от меня ни одного «да» за последние три месяца. Ты получила только «нет» — себе, мне, нам.
Она заплакала. Снова. Я пошёл в душ — смывать кровь. Свою и чужую.
Глава 4. Пустые комнаты
Она уехала на следующее утро. Два чемодана и сумка с косметикой. Стояла в прихожей, переминалась с ноги на ногу.
— Я позвоню, — сказала она.
— Не надо.
— Но мы же…
— Мы ничего. Ты сделала выбор. Я сделал выбор. Не прощаю. Не сейчас. И не знаю, смогу ли когда-нибудь.
Она хотела что-то добавить. Открыла рот. Закрыла. Потом вышла. Я слышал, как лифт уехал вниз. Посмотрел в окно — она грузила вещи в такси. Не в белый «Хендай», а в обычную машину. Значит, он не приехал её встречать. Забавно.
Квартира стала пустой. Не в смысле мебели — мебель осталась. Пустой в смысле звуков. Она много говорила. По телефону, со мной, сама с собой, когда готовила. Я не замечал этого раньше. А теперь тишина оглушала.
Я перестал выходить на работу. Сказал диспетчеру, что заболел. Сидел дома, смотрел в стену. Ел один раз в день — когда живот начинало сводить.
На четвёртый день позвонила её мама, Нина Петровна.
— Серёжа, доченька мне всё рассказала, — голос строгий, учительский. — Я понимаю, тебе больно. Но может, вы попробуете?
— Нина Петровна, вы бы попробовали, если б ваш муж?
Молчание. Она знала. Её муж, отец Алины, ушёл к другой двадцать лет назад. И Нина Петровна не пробовала. Выгнала с вещами на мороз.
— Прости, — сказала она тихо. — Я не должна была лезть.
— Ничего. Вы не виноваты.
— Она дура. Я её так воспитала.
— Не надо. Она взрослая.
Мы попрощались. Я положил трубку и понял, что защищал Алину перед её матерью. Сразу после того, как выгнал её. Вот что значит привычка.
Андрей не объявлялся. Я проверил его страницу в соцсетях — закрыта. Но в комментариях под фото фитнес-клуба я нашёл женщину, которая писала: «Андрей Сергеевич, вы лучший! Спасибо за тренировки». И она же добавила через минуту: «Скорее бы среда, наша встреча!». Среда. Как у Алины.
Я не ревновал уже. Нет. Я просто собирал пазл. Оказывается, мой мир был картонным. Толчок — и он сложился.
На десятый день Алина приехала. Без звонка — просто открыла дверь своим ключом. Я сидел на кухне, пил чай без сахара.
— Надо поговорить, — сказала она с порога.
— Ключ оставь в коридоре, когда уйдёшь.
— Серёжа, прекрати.
— Что прекратить? Защищать свой дом? Ты ушла. Сама.
Она села напротив. Похудела, под глазами круги. Волосы стянуты в хвост небрежный — не как раньше, когда она красилась. Я заметил, что без макияжа она выглядит младше. И более… настоящей, что ли.
— Я ушла от него, — сказала она.
Я не ответил.
— Правда. В тот же день, когда ты пришёл к нему. Мы поругались. Он сказал, что ты слабак, а я — дура, что выбрала такого.
— Лестно.
— Я ответила, что он не имеет права так говорить. И ушла.
— Героически.
— Не язви. Пожалуйста. Я пришла не оправдываться. Я пришла сказать, что люблю тебя. Всегда любила. И сделала глупость. Огромную глупость. Но люди ошибаются.
— Три месяца, Алина. Это не ошибка. Это жизнь. Вы строили отношения. Ты врала мне каждый день. Утром, днём, вечером. Врала, когда я целовал тебя перед сном. Это не ошибка. Это предательство.
Она заплакала. Я смотрел, как текут слёзы по её щекам. И ничего не чувствовал. Вообще. Как будто внутри выключили рубильник.
— Я не прощу, — сказал я. — Запомни это. Можешь приезжать сто раз. Можешь рыдать. Можешь биться головой об стену. Я не прощу.
— Но почему? — прошептала она.
— Потому что если я прощу — значит, то, что ты сделала, не страшно. А это страшно. Страшно для меня. Для нас. Для любого, кто узнает. Я не хочу жить в мире, где можно спать с другим и получить прощение. Просто потому, что ты поплакала.
Она встала. Вытерла слёзы рукавом.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Наверное.
— Я знаю, что прав.
— Я всё равно буду ждать.
— Не надо. Жизнь одна. Не трать её на того, кто тебя ненавидит.
Я сказал это и сам испугался. Ненавижу ли я её? Наверное, нет. Хуже. Я стал к ней равнодушен. А равнодушие — это смерть любви. Без криков, без слёз. Просто — выключили.
Она положила ключ на стол. Посмотрела на меня долгим взглядом. И ушла.
Я взял ключ. Тёплый от её руки. Потом открыл окно и хотел выбросить. Но не выбросил. Положил в ящик стола. Мало ли.
На всякий случай. Которого не будет.
Глава 5. Месяц без неё
Я вернулся к работе. Пассажиры не знают твоей боли — им нужно доехать от метро до дома. Я возил их. Разговаривал о погоде, о пробках, о дураках на дорогах. И тихо ненавидел всех влюблённых пар, которые садились на заднее сиденье и целовались.
— Вы не смотрите? — спросил меня один парень, когда девушка села к нему на колени.
— Смотрю на дорогу, — ответил я.
Они засмеялись. А я подумал: дураки. Им кажется, что это навсегда. А через пару лет кто-то из них будет бить морду тренеру по фитнесу в переулке.
Алина не звонила. Но я знал, что она не уехала из города. Понимаете, есть такая штука — бывшая жена. Ты можешь не общаться с ней, но всё равно каким-то шестым чувством знаешь, где она. Вот и я знал. Она сняла квартиру в соседнем районе, в хрущёвке, без ремонта. Ей было тяжело. И мне было наплевать. Или нет? Не разобраться.
Однажды я вёз женщину в аэропорт. Она всю дорогу говорила по телефону с мужем. Они ругались. Она кричала: «Ты меня не ценишь! Я устала!». Потом сбросила и заплакала. Я молчал. На выезде она спросила:
— Посоветуете что-нибудь? Вы же мужчина.
— Не лезьте в скандал, если не готовы уйти навсегда. И не угрожайте разводом, если не хотите разводиться.
Она посмотрела на меня странно.
— Вы психолог?
— Таксист. Но семейная жизнь у всех одинаковая.
Она кивнула. На прощание дала на чай пятьсот рублей — больше, чем стоила поездка. Я не взял. Сказал: «Купите себе мороженое». Она улыбнулась сквозь слёзы. И я подумал: вот мы какие — чужие люди в такси, а помогаем друг другу больше, чем свои за столом.
Через две недели после того, как Алина ушла, я увидел Андрея. Он загружал продукты в багажник своей новой «Тойоты» у супермаркета. Рядом с ним стояла девушка — блондинка, высокая, спортивная. Она смеялась, он её обнимал. Я притормозил на парковке. Он поднял голову и узнал меня. На секунду его лицо изменилось — может, испугался, что я выйду и снова полезу в драку.
Я не вышел. Просто смотрел. Девушка спросила: «Ты чего?». Он ответил: «Да так, показалось». И они уехали.
Я достал телефон. Набрал Алину. Она взяла трубку после первого гудка — так бывает, когда человек ждёт звонка.
— Серёжа?
— Привет. Я хотел сказать… Он уже с другой. Тот, из-за кого ты меня бросила. Видел сегодня.
Молчание. Потом тихое «да».
— Ты знала?
— Он никогда меня не любил, Серёжа. Я была одной из. Я потом узнала. Таких, как я, у него было много.
— И ты молчала?
— А что говорить? Я сделала свой выбор. И расплачиваюсь.
Я закрыл глаза. Представил её — одну в холодной хрущёвке, без меня, без него, без ничего. И знаете, я не обрадовался. Не почувствовал злорадства. Мне стало грустно. Потому что мы оба потеряли. Она — семью. Я — жену. А Андрей уже загружал пакеты для следующей.
— Держись, — сказал я.
— Ты меня прощаешь?
— Нет. Но держись всё равно.
Я сбросил. И долго сидел в машине, глядя на пустую парковку. Солнце садилось, длинные тени от фонарей ложились на асфальт. Красиво. Горько красиво.
Глава 6. Последний разговор
Она пришла через сорок дней. Сорок — как после смерти. Я открыл дверь, и на пороге стояла не та Алина, которую я знал. Эта была худая, с тусклыми волосами, в старом свитере, который я дарил ей на вторую годовщину.
— Можно войти? — спросила она без надежды.
Я отошёл в сторону.
Она прошла на кухню, села на то же место. Посмотрела на часы с кукушкой.
— Они всё так же врут?
— Всё так же.
— Помнишь, как мы их выбирали? Ты хотел современные, электронные. А я сказала: «Давай с кукушкой, как у бабушки».
— Помню.
— Ты тогда сказал: «Хорошо, любимая». И мы купили.
— Зачем ты пришла, Алина?
Она достала из кармана конверт.
— Я подала на развод. Завтра в десять в загсе.
Я не ожидал. Честно. Всё это время я думал, что она будет цепляться. А она сама принесла конверт.
— Почему? — спросил я.
— Потому что ты не простишь. Я поняла. И я не хочу жить в надежде, которая никогда не сбудется. Мне нужно начать заново. А для этого надо закончить. Официально.
Я взял конверт. Бумага была тёплой от её рук.
— Ты уверена?
— Нет. Но я устала бояться. Бояться, что ты передумаешь. Бояться, что нет. Бояться, что встречу тебя с другой. Лучше развестись и знать точно — всё кончено.
Я положил конверт на стол. Накрыл его ладонью. Потом убрал руку.
— Завтра в десять, — повторил я. — Я приду.
Она кивнула. Встала. Пошла к выходу. У самой двери обернулась.
— Серёжа, ответь мне честно. Ты хоть раз за эти сорок дней пожалел, что не простил?
Я подумал. Действительно подумал. Вспомнил ночи в машине, кровь на асфальте, пустые стены. Вспомнил, как она клала руку мне на плечо по утрам.
— Нет, — сказал я. — Не простил бы всё равно. Но я жалею, что мы дошли до такого. Не из-за тебя. Из-за того времени, которое потратили. По-моему, это самое грустное — не потерять человека, а потерять с ним годы.
Она заплакала в последний раз. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам.
— Можно я тебя обниму? На прощание?
— Можно.
Мы обнялись у порога. Она пахла прежней — ванилью и ещё чем-то неуловимым. Я держал её минуту. Может, две. Потом она отстранилась.
— Прощай, Серёжа.
— Прощай, Алина.
Дверь закрылась. Я остался один. Кукушка выскочила и прокуковала десять раз. Врунья, подумал я. Врунья. Но в этот раз враньё было каким-то уютным.
Глава 7. Свобода без радости
Утром я надел чистую рубашку. Ту, что гладила Алина перед нашей свадьбой. Пошёл в загс пешком — через парк, мимо лавочки, где мы целовались в первый раз. Я не специально. Просто так вышла дорога.
В загсе она уже ждала. Одна. Без подруг, без свидетелей. В простом чёрном платье.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Мы зашли в кабинет. Женщина в строгом костюме прочитала бумаги. Спросила: «Обе стороны согласны?». Мы сказали: «Да». И всё.
Два штампа. Подпись. Двадцать минут — и конец трёх лет.
На выходе я закурил. Она стояла рядом.
— Ты снова куришь, — заметила она.
— Пройдёт.
— Серёжа, я хочу, чтобы ты знал. Я не буду ни с кем встречаться. Долго. Мне нужно понять, почему я так поступила. Потому что это не про любовь. Это про что-то сломанное во мне.
— Разберись, — сказал я. — Тебе же жить с собой.
— А ты?
— Я тоже подумаю. О себе. О нас. О будущем.
— Каком будущем?
— Без тебя.
Она посмотрела на небо. Облака бежали быстро, как будто опаздывали на важную встречу.
— Ты когда-нибудь… — начала она и замолчала.
— Что?
— Ничего. Удачи тебе, Серёжа.
— И тебе.
Она села в такси. Не в моё. Просто в такси. Уехала. Я смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. А потом достал телефон и написал диспетчеру: «Выхожу на смену. Принимаю заказы».
Я сел за руль. Пристегнулся. На заднем сиденье лежала забытая кем-то детская игрушка — маленький жёлтый заяц. Я взял его, положил в бардачок. Вдруг пригодится.
Завел мотор. И поехал по городу, который помнил нас. Каждый переулок, каждый светофор, каждая кофейня на углу — всё было общим. И теперь стало только моим.
Я не простил её. И никогда не прощу. Но я перестал злиться. Знаете, есть разница между злостью и памятью. Злость — это когда ты хочешь ударить. Память — когда ты просто помнишь. И живёшь дальше.
А жизнь — она как часы с кукушкой. Даже если врут, всё равно идут. Кукушка выскочит. Прокукует. И скроется до следующего часа.
Я включил приём заказов. Через минуту поступил первый — женщина с ребёнком, от торгового центра до поликлиники.
«Еду», — нажал я.
И поехал. В новую жизнь, где я был один. Не счастливый. Не злой. Просто — живой.