На витринах остались только следы от подставок. Пятнадцать тысяч экспонатов исчезли за трое суток, пока в двух километрах американская бронетехника плотно обступила здание министерства нефти. Официальная версия говорит про хаос войны и стихийную толпу. Документы говорят про другое.
Светлый прямоугольник вместо шумерской лиры
Десятое апреля 2003 года. В зале шумерской коллекции Национального музея Ирака на полу осталась деревянная подставка и светлый прямоугольник пыли там, где ещё накануне стояла «Золотая лира из Ура». Витрина вскрыта аккуратно, без следов спешки. Стекло снято, а не разбито. Замки на запасниках открыты ключами, и это первая странность, к которой я ещё вернусь.
Сотрудники музея покинули здание восьмого апреля. Бои шли в районе моста Аль-Джумхурия, в трёхстах метрах от главного входа. Донни Джордж Юханна, впоследствии возглавивший музей, перед уходом успел перенести часть коллекции в подвал и опечатать двери. Подвал нашли вскрытым. И тоже без следов взлома.
Два километра, которые решили всё
Теперь карта. Музей стоит на западном берегу Тигра, на улице Наср. Министерство нефти находится в двух километрах к северу. Девятого апреля Третья пехотная дивизия США заняла периметр вокруг министерства: танки на перекрёстках, морские пехотинцы внутри, охрана архивов и серверов. За три дня ни одного разбитого окна.
В это же время в музей входили группами. Не толпа в общем смысле слова, а именно группами: одни тащили всё подряд, другие шли прямо к витринам с известными номерами по каталогу. Полковник Мэттью Богданос, который позже возглавил расследование от Министерства обороны США, в своём докладе 2005 года разделил воров на три категории. Профессионалы с каталогами в руках. Внутренние сотрудники с ключами. Случайные мародёры.
Профессионалы знали, куда идти.
Список, который существовал заранее
Вот что меняет картину. За четыре месяца до войны, в январе 2003 года, археолог Маквайр Гибсон встретился с представителями Пентагона и передал сведения о тысячах объектов культурного наследия, требовавших защиты в первую очередь. Музей Багдада стоял среди приоритетных. Об этом сохранилась переписка, и она опубликована в материалах расследования Богданоса.
Список дошёл до командования. Но в оперативные приказы по защите Багдада он не вошёл. Министерство нефти в этих приказах было. Музей: нет.
– Мы получали запросы, – скажут позже американские военные. – Но приоритеты были иные.
Приоритеты. Хорошее слово.
Версия первая: стихийная толпа
Сначала всё объясняли просто. Багдад пал, режим Хусейна рухнул, толпа ворвалась в музей и начала тащить. Это удобная версия. В неё легко поверить, потому что в апреле 2003 года в Багдаде действительно громили всё подряд: больницы, библиотеки, склады. Картина хаоса убедительна.
Я тоже в это верил, пока не посмотрел инвентарные карточки. Из пятнадцати тысяч пропавших предметов около сорока крупных артефактов вынесены прицельно. Печать Аккадской династии номер IM 5970. Маска Уарки, шумер, около 3100 года до нашей эры. Бассейн из Урука. Каждый из этих предметов хранился в разных залах, в разных запасниках, под разными замками. Случайная толпа за три дня их собрать не успевает. Толпа берёт то, что блестит ближе.
Всё сходилось. Стихия, паника, безвластие. Можно было закрыть дело.
Но в каталоге расследования Богданоса лежит один документ, который меняет всё.
Ключи, которые работали
Двенадцатого апреля сотрудники музея вернулись в здание. На полу подвала они нашли связку ключей. Не разбросанную, а аккуратно положенную у входа. Ключи подходили ко всем внутренним замкам запасника. Богданос в докладе пишет прямо: часть хищений совершена людьми, имевшими доступ к ключам и знавшими планировку.
Из музея уволилось семеро сотрудников за полгода до вторжения. Их имена в открытых источниках не названы. Но факт ухода зафиксирован в кадровых документах, которые цитирует расследование. Связь между этими увольнениями и кражей: пока гипотеза. Но если считать, что подготовка велась заранее, тогда понятна и аккуратность взлома, и список, и то, как профессионалы шли по залам с фонариками.
Соучастник, которого не судили
Здесь начинается часть, которую обычно обходят кураторские тексты крупных музеев Запада. Куда уехали украденные предметы?
К 2008 году вернулось около пяти тысяч из пятнадцати. Часть нашли в самом Багдаде, в подвалах соседних домов. Часть перехватили на иорданской и сирийской границах. Около тысячи предметов всплыли на аукционах и в частных коллекциях в Швейцарии, Германии, США и Японии. Маска Уарки нашлась в саду фермера под Багдадом. А вот печать IM 5970 ушла через Амман в частную коллекцию и до сих пор не возвращена.
Аукционные дома, на которых появлялись предметы, заявляли о добросовестности покупателей. Покупатели заявляли, что не знали о происхождении. Антиквары заявляли, что документы провенанса выглядели чисто. Все заявили. Никто не ответил.
И вот тут начинается тёмная часть истории, в которую я не люблю заходить, но обойти её нельзя.
Письмо археолога, которое прочитали поздно
В марте 2003 года, за две недели до начала операции, археолог Маквайр Гибсон отправил в Пентагон ещё одно письмо. В нём он перечислил конкретные музейные адреса и попросил выделить хотя бы один взвод морских пехотинцев для охраны Национального музея. Ответа не было.
Восьмого апреля, в день, когда сотрудники музея покинули здание, рота морпехов стояла в четырёхстах метрах от главного входа. Командир роты позже скажет в интервью комиссии Сената: я запросил у штаба разрешение занять периметр музея. Мне ответили, что приоритеты другие.
Снова это слово.
Возможна и альтернативная трактовка. Можно сказать, что в условиях боевых действий командование физически не могло прикрыть всё. Это честная оговорка. Но тогда должна появиться логика, по которой министерство нефти прикрыли немедленно, а музей, известный каждому штабному офицеру по январскому списку, не прикрыли вообще. Такой логики в открытых документах я не нашёл.
Что осталось в витринах и что осталось без ответа
Сегодня в Национальном музее Ирака снова открыты залы. Часть экспонатов вернули, часть восстановили по копиям. На некоторых витринах рядом с описанием стоит маленькая табличка: «утрачено в 2003 году». Кураторы об этом говорят неохотно. Богданос вернулся к работе в прокуратуре Манхэттена в 2005 году и больше не комментирует расследование.
Из пятнадцати тысяч предметов около семи тысяч до сих пор числятся пропавшими. Это шумерские таблички, цилиндрические печати, ассирийская мелкая пластика, фрагменты керамики из Ниневии. Вещи, которые невозможно продать на открытом аукционе. Но прекрасно можно продать в закрытом обороте, где провенанс пишется задним числом.
Я не утверждаю, что кражу заказали. Это была бы конспирология без оснований. Я говорю о другом: при наличии списка, при наличии запросов от археологов, при возможности выделить взвод, выбор был сделан в пользу нефтяных архивов. И этот выбор не объясняется военной необходимостью. Он объясняется иерархией ценностей.
Печать Аккадской династии существует в одном экземпляре. Нефтяной контракт можно перепечатать.
А вы как думаете: была ли тут халатность, или речь о приоритете, который не хотят называть вслух? Если у вас есть другая логика, по которой министерство прикрыли за два часа, а музей не прикрывали трое суток, мне интересно её услышать.