Сценарий пролежал на студии «Ленфильм» больше десяти лет. Ни один режиссёр не хотел его брать. Не потому что история была плохой — она была отличной. Просто никто не понимал, как это вообще снять.
Речь шла об экранизации фантастического романа Александра Беляева «Человек-амфибия». Юноша с жабрами, живущий под водой, любовная история, подводные погони. На бумаге — захватывающе. На практике — технический кошмар.
В конце 1940-х к роману присматривались специалисты из Голливуда. Подумали. И отказались. Даже студия Диснея, располагавшая несопоставимо большими ресурсами, посчитала задачу нерешаемой. Специальной подводной съёмочной техники попросту не существовало.
Это не остановило двух советских режиссёров.
Владимир Чеботарёв уже имел опыт съёмок научно-популярного кино и понимал: задача решаема, если разбить её на маленькие части. Его идея была проста до дерзости — снимать под водой короткими эпизодами. Актёры задерживают дыхание на две минуты максимум, выныривают, дышат из акваланга, и снова вниз. Никакой специальной техники. Только выносливость и терпение.
Руководство студии «Ленфильм» отнеслось к этому скептически. Американцы, узнав о советских планах, и вовсе позволили себе ремарку в духе: раз уж Дисней отказался, русским точно ничего не светит.
Они ошиблись.
Первой задачей стал поиск актёра на главную роль. Ихтиандр — человек-амфибия — должен был выглядеть нездешне. Не как советский герой с плаката. Иначе. Создатели фильма объявили всесоюзный конкурс, и письма на «Ленфильм» приходили мешками.
Среди тысяч фотографий оказался снимок студента театрального вуза Владимира Коренева. В эпоху «рабоче-крестьянских» типажей на экране этот юноша смотрелся как существо с другой планеты — именно так, как того требовал образ. Роль досталась ему.
Костюм для Ихтиандра сшили из плотного капрона и вручную покрыли несколькими тысячами чешуек. Чешую вырезали из специально окрашенной кинoplёнки — кустарно, методом проб и ошибок. Дублёром Коренева стал чемпион Ленинграда по плаванию Анатолий Иванов — спортсмен, владевший редчайшим стилем «дельфин», недоступным большинству пловцов.
Съёмки велись в Баку и в открытом море у берегов Азербайджана. Режиссёр Геннадий Казанский и оператор Эдуард Розовский столкнулись с проблемой, которую не решил ещё никто в мировом кино: как снимать под водой, если водонепроницаемых боксов для камер просто нет.
Розовский придумал их сам — вместе с коллегами он сконструировал непромокаемые боксы, подводные штативы и специальную оптику. Для освещения пришлось обратиться в Министерство обороны. Военные помогли — на съёмочной площадке появились фары от боевых самолётов.
В мировом кино до Розовского никто не снимал игровое кино под водой. Буквально никто.
Главную женскую роль — красавицу Гуттиэре — сыграла шестнадцатилетняя Анастасия Вертинская. Дочь знаменитого певца Александра Вертинского к тому моменту уже снялась в «Алых парусах», так что на площадку пришла с опытом. Её повсюду сопровождала мама — строгая Лидия Владимировна, защищавшая дочь от поклонников. Настя носила с собой тетради и учебники: шёл десятый класс.
На предложение воспользоваться дублёршей она ответила отказом. Переживала, что зритель заметит подмену. Задерживала дыхание, танцевала под водой, снималась в сцене с «акулой» — роль морского хищника исполнял всё тот же Анатолий Иванов в костюме.
В одном из эпизодов Иванов не рассчитал силу удара «хвостом». Настя не успела отплыть. Хвост попал по лицу. Скандал вышел громкий — к счастью, без серьёзных последствий.
Сам Иванов на этих съёмках однажды едва не погиб. В сцене, где Ихтиандр запутался в сетях рыбаков, дублёра опускали на глубину около семи метров со связанными руками и без акваланга. Из-за ряби на воде обзор был нулевым. В один из дублей Анатолия не успели вовремя поднять — он провёл под водой больше трёх минут со связанными руками. Съёмочная группа заметила неладное в последний момент.
Коренев тоже рисковал. Однажды ему выдали неисправный акваланг. Иванов это заметил и успел вмешаться.
Отдельной задачей стало превращение Баку в Буэнос-Айрес. Розовский и художники картины фотографировали улицы города, затем на снимки наносили нужные детали — вывески, плакаты, фасады. На улицах выросли бутафорские здания. Жители с изумлением наблюдали, как красивый молодой человек очень долго и очень упорно бежит по одним и тем же переулкам.
Местные женщины его жалели.
Для крупных планов Розовский разработал особый световой приём: по бокам от актёров устанавливались лампы с цветными фильтрами — зелёным и синим. Свет просвечивал глазное дно и многократно усиливал цвет глаз. Взгляды Ихтиандра и Гуттиэре на экране казались нечеловеческими — именно такими, какими и должны были быть.
Роль злодея Дона Педро сыграл уже известный к тому времени Михаил Козаков. На главную роль он не подошёл по типажу — зато злодей в его исполнении запомнился так, что спустя десятилетия зрители путались и просили актёра рассказать, каково это — сидеть в бочке. Козаков неизменно напоминал, что бочка была у Ихтиандра, а не у Дона Педро. В Средней Азии на гастролях его называли просто «рыбой». Он не обижался.
Хит «Эй, моряк» — музыка Андрея Петрова — звучал после выхода фильма буквально отовсюду. Роль певицы исполнила Нина Большакова, в ту пору работавшая манекенщицей в Ленинградском доме моделей и показывавшая советскую моду в Болгарии, Германии и Японии. Петь ей пришлось чужим голосом — за кадром звучала джазовая исполнительница Нонна Суханова. Джаз в 1962 году был вольностью, и режиссёр, включив этот номер в картину, рисковал. После монтажа роль Большаковой сократили.
На площадке работала и Галина Шурепова — единственная в СССР женщина-водолаз, первая в стране, получившая звание мастера спорта по подводному плаванию. В 1941 году она, ребёнком, попала в немецкий приют и чудом вернулась к родителям. Именно Шурепова научила оператора Розовского тонкостям подводной съёмки — без неё многие сцены попросту не состоялись бы.
3 января 1962 года «Человек-амфибия» вышел в широкий прокат.
За год его посмотрели более 65 миллионов человек. Фильм стал лидером советского кинопроката 1960-х. Его показали в ста странах. Спустя годы на международном фестивале подводного документального кино в России картину увидел Жан-Мишель Кусто — сын легендарного Жака-Ива Кусто. Он высоко оценил работу советских кинематографистов.
Советская молодёжь после премьеры повально увлеклась подводным плаванием. Инженеры начали совершенствовать водолазное снаряжение.
У дома Коренева дежурили толпы поклонниц. Стены подъезда вплоть до шестого этажа были исписаны признаниями в любви краской и губной помадой — актёр несколько раз делал ремонт.
Голливуд решил, что это невозможно. Дисней отказался. «Ленфильм» сомневался. Американцы иронизировали.
А два советских режиссёра просто поделили невозможное на маленькие кусочки — по две минуты каждый — и сняли историю, которую смотрят до сих пор.