Во второй половине 80х страна за короткий период проходила огромный по своему наполнению путь, и каждый год приносил столько изменений, сколько многие не видали и за всю жизнь. То, что было немыслимо, например, в 1986 году, становилось нормально в 1987, а 1988 и 1989, в свою очередь, разительно отличались от предшественников и несли свои смыслы и реалии.
Похожее стремительное развитие проходили и многие рокеры, у которых молодость, становление и расцвет творчества приходились на эти годы. Энергия юности, помноженная на яркую эпоху, делала один творческий год не похожим на другой, и за короткий период рокерам тех времён случалось прожить и создать больше, чем иные проживают и создают за десятилетия.
Сказанное относится и к Дмитрию Ревякину, стремительно ворвавшемуся на рок-сцену второй половины 80-х со своей группой. Говорить скопом про «ранний Калинов Мост» – не сказать ничего, потому что внутри этих лет (1986 – 1989) группа прожила целую жизнь, включившую несколько очень разных этапов.
Первый – на котором лидер учился писать песни, а группа училась играть – состоялся в 1984 – 1986 годах, и судить о нём можно по альбому «Мелодии голых ветвей», а также по первому, долго лежавшему на полке студийному альбому. Это довольно сырые, очень наивные и местами забавные вещи. Группа и её лидер, похоже, толком не представляют, что это и как оно должно звучать в идеале. Подражают, дурачатся, ищут, и пока непонятно, выйдет ли из этих попыток что-то настоящее. Вместе с тем, ростки того самого, подлинного Моста есть и здесь – например, «Не придёт пора» и легендарная «Пойдём со мной» (обе 1984) стоят на несколько голов выше прочих песен того времени.
Дальше, после формирования классического состава (Ревякин-Смоленцев-Щенников-Чаплыгин) группа осознаёт свою силу, находит свой стиль, свою особую манеру. На место дурачества, поисков и отвлечённых песен о том о сём приходят ярость, тяжесть, мощь и медвежий рык. Здесь же – боевые настроения в духе времени, которые с некоторой натяжкой можно считать антисоветскими (если под «советами» понимать не страну как таковую, а доставший всех режим). Ну и некая сибирская поза – мол, сейчас мы вам, столичным, покажем, где раки зимуют.
«На первых порах мы казались себе на концертах такими могучими сибирскими медведями. Этот образ надо было как-то поддержать – и звуком, и общим настроением. Мы были молоды, из нас рвались наружу сердитость, задор, элемент понта и эпатажа. В нас присутствовало желание постоянной борьбы, и мы хотели поставить весь мир на колени.
(…)
Тогда перед группой была поставлена конкретная задача – биться с врагами. Время ученичества закончилось».
(Дмитрий Ревякин)
1987 год можно считать переходным. Концертный альбом «Надо было» (записан 12 апреля 1987 года) прекрасно показывает, от чего и к чему шёл и развивался Калинов Мост. Там рядом звучат песни и несколько наивные и кособокие («Отец работал», «Дудки»), и более осмысленные и отшлифованные («Сладко петь», «Моя песня», «Расскажи мне»), и более лёгкие и лирические («Ты думаешь, мама», «Кроха»), и, наконец, боевые и местами страшные («Пойдём со мной», «С боевыми глазами», «Ранним утром», «Сибирский марш»).
Последняя ипостась – боевая и страшная – будет всё более преобладать и вытеснять остальные. В Подольске (13.09.1987) лирики не будет, наивности станет меньше, зато добавятся мрачные «Полоняне», «Вымыты дождём» и «Честное слово», написанные в том же году. Дальнейший материал будет возрастать и в плане мастерства, и в плане шаманской составляющей и раскрытия тёмной стороны рок-музыки (недаром тот Мост сравнивали с The Doors).
Если сравнивать этот цикл с более ранним творчеством, создаётся ощущение, что до того Ревякин попадал в цель от случая к случаю. Иногда шёл не в ту сторону, иногда недопонимал, как именно надо сделать, чтобы всё было в десятку, и рядом могли получиться и «Пойдём со мной», и какая-нибудь «Королева перекрёстка». Недопонимал, а потом вдруг как понял… как осознал… как начал писать одну за другой эти мастерские, мощные, нечеловеческие песни. В итоге, когда это осознание наложилось на возрастающее мастерство группы в целом, Калинов Мост превратился из самодеятельной, не сильно выделявшейся из ряда прочих группы в одну из знаковых, выдающихся групп тех лет.
И это ещё слабо сказано – таких песен не делал никто. Проповедовавшая «шаманский» подход к року и шедшая по той же тёмной стороне Гражданская Оборона находилась на похожем энергетическом уровне, но специфическое отношение Летова к музыкальной игре и отсутствие стабильного сыгранного состава обрекали ГО на особое место в роке – где из принципа звучат плохо и грязно, находя в этом свою фишку. Мост стремился играть и звучать хорошо, месяц от месяца возрастал в мастерстве, и в сочетании с мрачными песнями поражающий эффект всего этого был мощнее. Плюс к тому – «светлая» часть мостовского творчества, хотя и временно отошла на второй план, не была выброшена, и в каком-то смысле Ревякин 80х мог предложить миру больше, чем Летов 80х.
Возрастание поэтического мастерства Ревякина тех лет связано в т.ч. с влиянием Александра Башлачёва, ярко сверкнувшего на рок-небосклоне в 1985 – 1987 гг. Человек огромного поэтического дара, Башлачёв повлиял на очень многих современников (сходу можно назвать, например, Кинчева, Янку и того же Летова). Ревякин, восхищавшийся его поэзией и неоднократно общавшийся с ним лично, тоже этого не избежал. Песни Моста 1987 – 1988 годов в поэтическом плане – творчество совершенно другого уровня, нежели неуклюжий более ранний материал. Впоследствии Ревякин говорил о Башлачёве следующее:
«Мне повезло – я видел его черновики. Это такая пахота, там всё позачёркнуто. Я в юности писал примерно так же – «Вольницу», весь цикл тогдашний. Там пахота была вдоль и поперёк, когда я эти рифмы искал, чтобы было железобетонно… И у СашБаша так. Я примерно представляю себе, как он пахал над своими стихами. То, что их можно и про себя прочитать, и вслух, и под гитару спеть – это всё результат его пахоты. Ну а как иначе-то? Без этого никуда. Именно работа привела к тому, что стихи Башлачёва рассматриваются как самодостаточные и самоценные».
(Дмитрий Ревякин).
Итак, сентябрьский Подольский рок-фестиваль явил обществу более мрачную и жёсткую версию Калинова Моста, а заодно расширил аудиторию его поклонников. В это время и позже песни продолжают сочиняться – и сочиняются они в том же самом ключе. К боевому настрою и агрессии добавляются болезненность, ощущение витающей в воздухе смерти, балансирование на грани безумия. Снаружи давили ощущение распада, довлевшее над уходившим в прошлое государством, нарастающий хаос, стремительная коммерциализация и опошление рока, а также трагические события вроде смертей того же Башлачёва и Дмитрия Селиванова (бывший гитарист Моста). Что было внутри самого Ревякина, можно только догадываться – но явно было нехорошо.
Не хочу погружаться в разговоры о вредных веществах, которых Ревякин не избежал, или о его здоровье – скажу, что в те месяцы он, судя по творчеству, был «ни с этим миром, ни с собою не в ладу» (с). И песни выходили под стать. «Сентябрь» (август 1987), «Вольница» (лето – осень 1987), «Метельщик» (ноябрь 1987), «Порог сорока», «Мы с тобой», «Я хочу домой», «Спрячь лицо», «Тяжёлые медали» (все пять – 1988 год)… Вроде бы борьба, которую начали сибиряки, не прекращается, но всё больше ощущения её тщетности.
Думали, петь вечно будем,
В низкой избе уподобимся Будде –
Вышло наоборот.
Думали, рать выступит следом,
Нас не сожрать, разгорается лето –
Вышло наоборот.
***
Считает череп течи, грудь чует визг картечи -
Полно, братцы! Полно! Битых не трожь!
Конюшню лихорадит свара-дележ.
***
Сотый поцелуй не спасет от обиды
Точит путь соленая по скулам разбитым
Я хочу домой.
***
Сентябрь раздел яблони,
Достатком забил ведра.
Когда в череп твой я проник,
Убит был рукой твердой.
***
Наша Вольница без одежд пришла,
Наша Вольница болью корчилась,
Наша Вольница бьет поклоны лбом,
Наша Вольница зарешечена!
Осознание тщетности борьбы и нежелание сдаваться вкупе и приводят к тем самым озлобленность и безумию. Здесь снова можно вернуться к параллели с ГО – Летов, проживавший похожее осознание в 1988 – 1989 гг., создавал самые мрачные и злые свои песни. Две выдающиеся сибирских группы на короткое время невольно оказались в одном метафизическом окопе. Вопрос был в том, долго ли можно так существовать…