Фикус стоял в углу гостиной ровно три месяца. За это время он успел пожелтеть, засохнуть и превратиться в гербарий, который никто не решался выбросить.
Олег трогал сухой лист, и тот рассыпался в руках, превратившись в пепел. Лена смотрела на это и молчала. Потом отвернулась к окну.
– Что делать будем? – спросил он.
– Не знаю.
Лена переспрашивала «что?» даже когда слышала ответ. Это была её защита. Пауза, за которой можно спрятаться.
– Мама приедет в субботу, – добавила она тихо.
Вот тогда Олег и понял: цветок не выбросить, не спрятать, не забыть. Он будет стоять в углу, и тёща увидит его ровно через четыре дня.
-----
Валентина Петровна приехала с сумкой, из которой торчал пакет с чем-то круглым. Олег подумал: опять подарок. Но ошибся. Пакет оказался с её домашними пирожками, а подарком было само её появление.
– Здравствуйте, молодые люди.
Она поставила сумку на пол. И не села. Так она делала, когда собиралась говорить что-то важное или когда уже всё сказала молчанием.
– Здравствуйте, – ответил Олег.
– Проходи, мам, – Лена двинулась к кухне, но та не сдвинулась с места.
Валентина Петровна смотрела в угол гостиной. Там, где фикус.
– Ох, – сказала она.
И замолчала.
Лена переспросила:
– Что?
– Ничего.
– Мам, ты чего?
– Я говорю: ничего. Пейте чай.
Она прошла на кухню, села на табурет, который всегда занимала. Тот, что ближе к холодильнику. Кольца на её пальцах звякнули о кружку. Чай она пила без сахара, но ложкой мешала долго, будто ждала, пока он остынет.
Олег сел напротив. Он знал: сейчас начнётся. Не сразу. Через пять минут, через десять, но начнётся.
– Хороший у вас фикус был, – сказала тёща.
Она не смотрела на него. Смотрела на Лену.
– Был, – ответил Олег.
– Жалко.
– Жалко, – согласилась Лена.
– Я вам его для гармонии дарила. Чтобы в доме мир был. А вы…
Она не закончила. Положила ложку на стол.
-----
Вот ведь штука какая. Олег не был злым человеком. И цветок они не специально засушили. Просто про него все забыли. В ноябре Лена болела, в декабре Олег сдавал годовой отчёт, в январе они вообще не разговаривали три дня из-за того, что он купил не тот творог. А фикус стоял в углу гостиной. Никто его не поливал.
Но Валентина Петровна не знала про отчёт и творог. Она знала только то, что видела. А видела она сухую землю и свернувшиеся листья.
– Я оставила вам инструкцию, – сказала она. – Прямо на горшке висела. На обратной стороне я написала: «поливать по средам и воскресеньям». Даже картинку нарисовала. Лейку.
– Мы видели, – сказал Олег.
– И что?
– И забыли.
– Забыли, – повторила тёща. – А про что вы не забываете? Про сериалы свои? Про телефон?
Она достала из сумки свёрток. Развернула. Там был новый фикус. Маленький, жалкий, с жёлтыми краями листьев.
– Я думала, может, оживите. Этот тоже засыхает уже. У меня дома не растёт.
Она поставила горшок на стол. Прямо на скатерть.
– Выбросьте, – сказал Олег. – Оба выбросьте.
– Что?
– Я говорю: выбросьте. Старый и этот. И купим новый. Вместе.
Лена переспросила «что?» в третий раз. Но Олег уже не смотрел на неё. Он смотрел на тёщу.
– Зачем вместе? – спросила Валентина Петровна. – Это ваш дом. Ваш фикус. Вы и поливать должны.
– Тогда не дарите, – сказал Олег.
Тишина повисла такая плотная, что слышно было, как часы на стене отбивают секунды. Тёща стучала кольцом по столу. Раз. Два. Три.
– Я дарю от души, – тихо сказала она. – А вы ничего не цените.
– Ценим, – сказал Олег. – Носки я до сих пор храню. Сорок второй размер при моём сорок третьем. Они в шкафу лежат шесть лет.
– При чём здесь носки?
– А сковородка? «Чтоб готовил лучше». Я каждый день готовлю. Вы знаете.
– Лена говорит, что ты редко…
– Лена врёт. Не со зла, но врёт.
Тёща подняла глаза. Олег продолжил:
– А икона? «Вы мне внука не дали, хоть бога поблагодарите». Мы не дали? Или не захотели? Это наша жизнь, Валентина Петровна.
Он впервые назвал её по имени-отчеству. Не «мама». Не «тёща». По имени-отчеству, как чужого человека.
– И фикус этот, – добавил он. – Для гармонии. Вы считаете, что гармонию можно подарить? Взять и поставить в угол, и всё наладится?
Лена встала. Вышла из кухни. Хлопнула дверью спальни.
Валентина Петровна посмотрела на дверь. Потом на Олега.
– Ты при ней не должен так, – сказала она. – Она переживает.
– Я при ней молчал шесть лет. Теперь говорю.
Тёща встала. Взяла сумку. Новый фикус остался на столе.
– Я поеду, – сказала она.
– Купим новый вместе? – спросил Олег.
Валентина Петровна не ответила. Она вышла в прихожую, долго возилась с замком, потом хлопнула дверью. Олег остался один. На столе стоял засыхающий фикус и остывший чай.
-----
Три недели было тихо.
Лена почти не разговаривала с Олегом. Она ходила по дому в своей серой кофте, переставляла кружки с места на место, смотрела в телефон. Иногда плакала, но тихо, в ванной.
Олег не извинялся. Потому что не за что было извиняться. Он сказал правду. Но правда оказалась тяжёлой, и она раздавила не тёщу, а их двоих.
– Может позвонить, – сказала Лена однажды вечером.
– Кому?
– Маме.
– Пусть она звонит.
– Она обиделась.
– Я заметил.
Лена заплакала. Олег хотел обнять её, но она отодвинулась.
– Ты не понимаешь, – сказала она. – Она одна. Отец умер. У неё никого нет, кроме нас.
– Поэтому она нас воспитывает? Дарит носки и иконы? Лепит нас, какими быть?
– Она заботится.
– Нет, – сказал Олег. – Она контролирует.
Он взял старый фикус, тот самый, который засох первым. Горшок был слишком большой, комичный. Растение утопало в нём, будто ребёнок в отцовском пиджаке.
– Смотри, – сказал он. – Она даже горшок выбрала такой, чтобы было заметно. Чтобы мы каждый день помнили: это она подарила. Она нас спасает. Она знает, как надо.
Лена молчала. Олег поставил горшок обратно.
– Ты считаешь, что я дурак? – спросил он.
– Нет.
– Что мне надо было смолчать? Сказать «спасибо, мама, отличный фикус, мы будем поливать»?
– Да, – сказала Лена. – Именно так.
Она ушла в спальню и закрылась.
-----
В субботу, ровно через три недели, в дверь позвонили.
Олег открыл. На пороге стояла Валентина Петровна. Без сумки. С одним пакетом, из которого торчал зелёный лист.
– Здравствуйте, – сказала она.
– Здравствуйте.
– Лена дома?
– Да.
Тёща прошла в гостиную. Поставила пакет на пол. Достала горшок. Новый фикус, в нормальном, обычном горшке, не огромном. Земля была свежая, влажная.
– Это вам, – сказала она. – Не для гармонии. Просто так.
Она поставила его на подоконник.
– Поливать по воскресеньям, – добавила она. – Я приду через месяц, проверю.
Олег смотрел на неё. Она смотрела на фикус.
– Может вместе? – спросил он.
– Что вместе?
– Поливать. Вы придёте, и мы польём. Вместе.
Валентина Петровна помолчала. Потом кивнула.
– Ладно. Буду приходить по воскресеньям.
Она поправила горшок, поправила лист, который нагнулся. Лена вышла из спальни, увидела мать, увидела цветок и вздохнула.
– Мам, – сказала она.
– Что, дочка? – тёща не обернулась.
– Ничего. Просто…
– Знаю, – сказала Валентина Петровна. – Я знаю.
Она взяла сумку. Остановилась у двери.
– Олег, – сказала она.
– Да?
– Носки те маленькие. Я помню. Я тогда ошиблась размером. Просто хотела приятное сделать.
Он не ответил.
– И про внуков… это я зря. Сама знаю, что зря. Лена мне потом сказала, что вы просто не хотите. Не можете или не хотите – ваше дело.
Валентина Петровна открыла дверь.
– По воскресеньям, – сказала она. – Я буду приходить по воскресеньям. Поливать. Вместе.
Дверь закрылась.
Лена стояла посреди комнаты и плакала. Олег подошёл, обнял. Она не отодвинулась.
– Ты молодец, – сказала она в его плечо.
– Знаю.
– Просто тяжело с ней.
– Знаю.
– И с нами тяжело.
– Это да.
-----
Знаете как бывает с такими подарками. Иногда они засыхают, потому что гармонию нельзя подарить. Её можно только вырастить, создать самим, вместе. И то не всегда. Но иногда достаточно просто прийти по воскресеньям и полить вместе.
В воскресенье Валентина Петровна пришла ровно в двенадцать. С лейкой. Своей.
– Эта лучше, – сказала она. – У вас слишком маленькая.
Олег улыбнулся. Лена налила чай. Тёща села на свой табурет, тот, что ближе к холодильнику. Новый фикус на подоконнике зеленел.