ВСЕ ЖИЛИ С НАРЦИССОМ
Нет, правда.
Все.
Звали его просто —
ребёнок.
Ему было два года. Или три. Или четыре.
Он хотел всё,
сейчас,
только для себя,
и совершенно не интересовался тем,
устала ли мама,
есть ли у папы своя жизнь,
и существует ли вообще кто-то в мире кроме него.
Это не патология.
Это норма развития.
Детский нарциссизм —
не диагноз.
Это фаза.
Необходимая,
неизбежная,
важная.
Ребёнок должен пройти через ощущение собственного всемогущества,
чтобы потом —
медленно,
болезненно,
через столкновение с реальностью —
начать из него выходить.
И мы не выдворяем его из дома за это.
🌫️ Но вот что интересно.
Сейчас очень много говорят:
«Я жила с нарциссом».
«Мой муж — нарцисс».
«Теперь я наконец всё поняла».
И это может быть правдой.
Но не всей.
Потому что нарцисс рядом —
это ещё не катастрофа.
Катастрофа —
это когда внутри нет ничего устойчивого,
на что можно опереться.
Когда внутренние объекты —
образы надёжных,
выдерживающих,
живых людей —
оказались слишком хрупкими.
🪞 Тогда чужое всемогущество начинает заполнять пустоту.
Не потому что человек «слабый».
А потому что психика,
не имеющая достаточно хороших внутренних объектов,
не выдерживает давления.
Она не знает,
как удерживать себя рядом с чужим нарциссизмом.
Её этому не научили.
И тогда вопрос уже не только в том,
кто живёт рядом.
Вопрос —
кто живёт внутри.
А это разговор уже не про мужа.
Это разговор про очень раннее детство.
Про то,
что было —
или чего не было —
задолго до любых отношений.
