Его лицо знала каждая советская школьница. Его цитаты учили наизусть. Его жизнь разобрали по томам и параграфам. И всё равно настоящего Владимира Ульянова в этой громаде текстов почти не было.
Потому что живой человек — неудобен для иконы.
История, которую десятилетиями рассказывали в учебниках, была историей схемы, а не личности. Но стоит только копнуть чуть глубже — и обнаруживается кое-что интересное. Не монстр и не святой. Просто человек с весьма непростой судьбой, который сам, кажется, не очень верил в то, что однажды изменит страну.
Начнём с самого начала — с происхождения, которое не вписывалось ни в какую советскую легенду.
В анкетах Ленин неизменно писал «великоросс». Но его родословная была куда сложнее. По материнской линии дед — крещёный еврей, бабушка — предположительно немка или шведка. По отцовской — в крови намешаны русские, калмыки, мордва, чуваши. Эта пёстрая смесь народов и культур, возможно, и сформировала того, кто потом будет говорить о «единстве пролетариата» всех наций.
Отец Ленина, Илья Николаевич, дослужился до статского советника и дал детям дворянское звание. Это тоже не очень вписывалось в образ «народного вождя».
В день рождения второго сына отца дома не оказалось — он объезжал губернию, проверял состояние народных училищ. Роды принимала акушерка Анна Дмитриевна Ильина, первая профессиональная «научная фельдшерица» Симбирска. Она же помогала появляться на свет и другим детям в семье Ульяновых.
Симбирск вообще город с удивительным историческим совпадением. Именно здесь родились двое мужчин, которым предстояло разыграть самую драматичную партию в истории России, — Владимир Ульянов и Александр Керенский. Дружить они не могли: разница в возрасте — одиннадцать лет. Зато их отцы пересекались по службе: отец Керенского возглавлял ту самую гимназию, в которой учился молодой Володя Ульянов.
Судьба любит иронию.
Об атеизме Ленина написаны тома. Но мало кто вспоминает, что крестили его в Никольской церкви Симбирска, а с Надеждой Крупской он венчался в храме. Мать его, Мария Александровна, была женщиной нерелигиозной — посещала и православную, и лютеранскую церковь, словно не могла определиться. Отец, напротив, был глубоко верующим.
Сестра Владимира Ильича вспоминала историю: гимназист Ульянов услышал, как священник говорит о нерадивых учениках — «Сечь, сечь их надо». От возмущения мальчик сорвал с себя крест и выбросил. Правда это или семейная легенда — уже не проверить. Но звучит как точка, с которой началась одна длинная идеология.
Курить молодой Ильич бросил не по убеждениям, а по прозаической причине: мама заметила, что сигареты стоят денег, а денег в семье немного. Этот аргумент оказался сильнее любых уговоров. Больше он к табаку не возвращался.
К еде Ленин относился с полным равнодушием — деликатесы или варёная картошка, ему было примерно одинаково. Мать считала, что мальчикам сладкое ни к чему, поэтому на Новый год сыновьям дарили книги, а конфеты — дочерям. К десертам мужа постепенно приучала Крупская. Он ворчал. Но ел с удовольствием.
Нелегальная жизнь революционера требовала постоянно менять документы и подписи. За годы подполья накопилось 148 псевдонимов — Старик, Статист, Ильин, Тулин и десятки других. Знаменитый «Ленин» впервые появился под статьёй в журнале в декабре 1901 года. По одной из версий, псевдоним достался ему вместе с паспортом умершего помещика Николая Ленина — документ передали соратники.
Чужое имя. Чужой паспорт. И своя революция.
В эмиграции Ленин не бедствовал. Мать присылала деньги с доходов от имения, капали гонорары, партийная касса поддерживала. Поговаривают, что в Цюрихе он и кабаре посещал — богемная жизнь революционера была куда живописнее, чем принято изображать.
О его сердечных привязанностях официальная история предпочитала молчать. А зря — именно здесь человек проявляется ярче всего.
Первой страстью стала соратница по партии Аполлинария Якубова — умная, красивая, убеждённая. Ульянов был очарован. Она его — по всей видимости, нет.
Зато Надежда Крупская чувства питала. В молодости она была хорошенькой — совсем не та неопрятная фигура на поздних фотографиях, которую помнит массовое сознание. Они соединили жизни, и этот союз оказался на удивление прочным, хотя и не лишённым сложностей.
Главной любовью Ленина считают Инессу Арманд — французскую революционерку, умную, страстную, убеждённую. Их связь не была простой и не имела счастливого конца: Инесса умерла от холеры в 1920 году, во время поездки на Кавказ. Говорят, Ленин шёл за гробом с лицом, которое видели у него редко.
Была и ещё одна история — аристократка, предоставлявшая квартиру для конспиративных встреч. После собраний влюблённые оставались наедине. Имена в таких историях обычно растворяются в архивной пыли.
До 1916 года партия большевиков была далеко не на первых ролях в революционном движении. Ленин жил в Европе, писал статьи, выступал с речами — за это платили и кормили. И, по всей видимости, был вполне доволен этой жизнью теоретика.
Он сам признавался: его поколение вряд ли доживёт до решающих битв.
А потом — февраль 1917 года, революция в России, которую он не организовывал и не предвидел. Апрель — пломбированный вагон, Финляндский вокзал, тысячи встречающих. Вот тогда что-то щёлкнуло. Вот тогда он почувствовал, что момент — настоящий.
За всю жизнь он получил лишь одну награду — орден Труда Хорезмской Народной Социалистической республики в 1922 году. Не самый громкий итог для человека, перевернувшего мировую историю.
Норвежские социал-демократы в конце 1917 года выдвинули его кандидатуру на Нобелевскую премию мира — в знак признания усилий по прекращению Первой мировой. Комитет не успел рассмотреть заявку в срок. А потом началась Гражданская война — и разговоры о мире стали выглядеть несколько неуместно.
Причиной смерти в январе 1924 года стал атеросклероз сосудов головного мозга и последствия нескольких инсультов. Сказалось и ранение 1918 года — пули Фанни Каплан так и не были извлечены полностью. В девяностые активно обсуждали версию о сифилисе, но она возникла на основе неверно трактованной реплики одного из профессоров: врач лишь допускал такую возможность как одну из диагностических версий, которая могла бы давать надежду на лечение.
Он несколько раз почти восстанавливался — но каждый раз возвращался к работе в том же темпе, что и прежде. Как будто боялся остановиться.
Есть версия, что незадолго до конца он просил Сталина дать ему яду — боялся беспомощности и паралича. Верится с трудом: к тому времени отношения между ними были далеко не тёплыми. Но кто знает, что происходит между людьми, когда история уже сделана, а тело отказывает.
Он стал иконой — и именно это сделало его невидимым.
Человек с 148 именами, с калмыцкой и еврейской кровью, с чужим паспортом и собственной революцией, с нелюбовью к сладкому и страстью к Инессе Арманд — он был куда интереснее, чем лысый профиль на плакате.
Большинство об этом не думает. А зря.