В 1975 году советские зрители купили билеты в кино более 50 миллионов раз. Все — на одну и ту же картину. И это при том, что критики встретили её холодно, цензура косилась с подозрением, а сам режиссёр с самого начала шёл на компромисс.
История фильма «Не может быть!» начинается не с хлопушки на съёмочной площадке, а с отказа.
1973 год. Леонид Гайдай вместе с драматургом Леонидом Бахновым подаёт заявку на сценарий «Тайна, покрытая лаком». В основе — сатирические рассказы Михаила Зощенко, объединённые общим персонажем. Идея была смелой: показать, что пороки, которые высмеивал Зощенко, никуда не делись.
Худсовет срезал проект в первом же раунде. Формулировка — почти анекдотическая: мол, те недостатки, что описывал Зощенко, давно изжиты и современным людям несвойственны. Действие перенесите в прошлое, уберите сквозной сюжет, разбейте на отдельные новеллы. И название поменяйте — полностью.
Авторы пожали плечами и назвали картину «Не может быть!». С иронией, которую цензоры, судя по всему, не распознали.
Для съёмок первой новеллы — «Преступление и наказание» — Гайдай выбрал Астрахань. И не случайно. Город умел держать прошлое: деревянные постройки, булыжная мостовая, дворы, где время словно замерло. Именно здесь разворачивалась история завмага Горбушкина — нечистого на руку торговца, которого судьба настигает с комической неотвратимостью.
Горбушкина сыграл Михаил Пуговкин. Он был виртуозом таких ролей — людей, у которых страх и жадность живут в одной квартире и постоянно толкают друг друга локтями. Одну из лучших сцен Пуговкин придумал сам: волнующийся Горбушкин пьёт воду и бьёт стаканом по зубам. За несколько дублей актёр, по его собственным словам, едва не выбил себе передние. Сцена вошла в картину с первого просмотра.
Рядом с ним — Нина Гребешкова, жена Гайдая. Режиссёр не любил снимать супругу в главных ролях: боялся разговоров. Но «Не может быть!» стала исключением — второй и последней главной ролью Гребешковой в его фильмах. Первой была «Бриллиантовая рука».
Вячеслав Невинный получил роль оборотистого брата главной героини и задание от режиссёра: придумать для персонажа «фамильный жест» — что-то непроизвольное, в чём отражается вся суть человека. Невинный придумал. Что именно — лучше смотреть самостоятельно.
Кроме того, именно в этой картине Невинный впервые запел на экране. Цензоры были недовольны: песня, по их мнению, не несла воспитательного значения. Пришлось вырезать куплет о Всемирном потопе. Что именно в нём так беспокоило цензуру — остаётся вопросом открытым.
Михаил Светин, сыгравший соседа Горбушкиных, тоже импровизировал. Он предложил подогнать костюм по фигуре с помощью прищепок и украсть будильник — мелкая деталь, которая сказала о персонаже больше, чем любая реплика. Для Светина это было первое сотрудничество с Гайдаем.
Погоня — фирменный знак режиссёра — вписалась в сюжет с изяществом. Главным бегуном назначили поросёнка. За ним по двору мчались Невинный, актёр Виктор Уральский и местный мальчик Толя Тимофеев, который просто стоял и смотрел на съёмки.
Гайдай заметил его и спросил одно: «Бегать умеешь?»
Так ребёнок с улицы попал в кино, которое увидели десятки миллионов.
Вторая новелла — «Забавное приключение» — строилась на любовном многоугольнике, который в руках Гайдая становился сложной геометрической фигурой без названия. Светлана Крючкова сыграла Зиночку — предприимчивую даму с хорошо развитым чувством личного интереса. Крючкова потом признавалась: хотела другую роль — невесты Катерины из третьей новеллы.
Гайдай подбирал актёров, раскладывая фотографии, как пасьянс. Снимок Крючковой лёг рядом с фото Куравлева — и что-то не сложилось. В итоге её экранным мужем стал Евгений Жариков, а роль стала другой.
Именно во второй новелле появился Олег Даль — под звучной фамилией Барыгин-Амурский. Это удивило многих. Даль славился требовательностью к ролям: мог отказаться от серьёзной драмы, если считал роль недостаточно глубокой. И вдруг — комедия.
На роль пробовались также Всеволод Абдулов и Леонид Куравлев. Гайдай выбрал Даля: увидел в нём точное попадание в образ Зощенко. Импозантный щёголь с аристократической внешностью — и совершенно трусливой душой внутри. Оболочка и содержание не совпадают. Именно это и делало образ смешным и узнаваемым.
Михаил Кокшенов попал в картину и вовсе через открытку. Гайдай просматривал портреты актёров в киосках «Союзпечати» — и наткнулся на его снимок. Связался. Позвал. Кокшенов сыграл буйного соседа, который возмущается в стиле «Ах ты рыбий глаз!» — и делает это так убедительно, что забыть невозможно.
Третья новелла — «Свадебное происшествие» — снималась уже в Москве. По замыслу самая смешная. По мысли — самая грустная. Главный герой в исполнении Куравлева ищет невесту на собственной свадьбе: он никогда не видел её без пальто и шляпы, поэтому просто не узнаёт. В жизни Куравлёв был человеком совсем другого склада — с женой прожил в согласии более полувека.
На роль невесты Катерины пробовались Ирина Муравьева и Светлана Крючкова. Гайдай выбрал Валентину Теличкину. Та долго не могла найти образ — пока гример не подобрала парик и не нанесла макияж по моде тех лет с яркими губками-бантиками. Образ сложился за несколько минут.
Мать невесты сыграла Людмила Шагалова: сама сделала себе зубы из золотой фольги, повязала меха на шею. Отца — Георгий Вицин, известный зрителям по роли любителя выпить. В жизни Вицин не пил совсем и вёл подчёркнуто здоровый образ жизни. Роль отца изначально писалась для Юрия Никулина — тот отказался из-за занятости в цирке. Гайдай принял отказ — и больше Никулина не приглашал.
Праздничный стол на свадьбе был накрыт самой настоящей едой. Но режиссёр велел полить все блюда керосином — иначе реквизит исчезал до конца смены. Нетронутой оставили только тарелку Крамарова: по сценарию в этой сцене ему не нужно было говорить — только есть.
Савелий Крамаров выжимал из каждой сцены максимум. Дуэт с Куравлёвым получился так органично, что казалось — они знакомы всю жизнь. Так, в общем, и было.
Свадебным певцом стал Сергей Филиппов. Пел — чужим голосом: за кадром работал Роберт Мушкамбарян из ВИА «Весёлые ребята». Но образ создал Филиппов, и создал так, что голос перестал иметь значение.
Цензура картину почти не тронула — редкий случай для Гайдая. Критики разошлись во мнениях: одни хвалили, другие говорили, что режиссёр испортил Зощенко. Зрители не спорили. За первый год проката — больше 50 миллионов билетов.
Не рекорд по меркам Гайдая. Но цифра, о которой большинство современных режиссёров могут только мечтать.
Фильм, который начинался с отказа худсовета, с уступок и переименований, с поросёнка вместо настоящей погони — собрал полстраны у экранов.
Наверное, именно это и называется «не может быть». А оно — было.