В последних сериях этого дунхуа подняли, на мой взгляд, интересную тему: про смысл жизни человека человеком. История Ван Линя и Ван Пиня, как отца и сына, была раскрыта не в классическом исполнении.
Существует два разных полюса проявления сущности духа в материи. По одной версии — это считается тюрьмой, когда «дух» попадает в тело, как в заточение, страдает, стремится вырваться и познать свою божественную природу. По другой — подарком, когда «дух», облачённый в тело, познаёт мир через чувства и получает различный опыт. Это упрощённо, конечно, но примерно суть двух разных точек зрения.
Авторы дунхуа жизнью Ван Пиня словно собрали обе эти идеи вместе. Не изобретая новой философии, они избежали холодного эклектичного балансирования и создали живую, противоречивую историю, где обе правды бьются в одном сердце. На первый взгляд, вроде, классическая модель: когда высшее «Я» (атман, истинная природа) спускает в мир материи «тень» или «отражение», которое должно прожить жизнь, забыв о своём источнике. Задача этого отражения — накопить опыт, пройти путь и в итоге «вспомнить» себя — осознать свою природу и принять её.
В принципе, так и произошло. Ван Пинь в старости всё понимает и говорит: «Хватит, отец, этой жизни было достаточно» — это момент принятия, да ещё и с благодарностью. А Ван Линь, проживший рядом, смотрит на него как на своего ребёнка, которого растишь, но не можешь прожить его жизнь за него и как бы даёшь свободу.
То есть Ван Пинь понял в конце, кто он и был благодарен за факт самой жизни. И здесь не про вопрос оптики, когда в одном и том же аспекте — «дух воплощается в материю» — можно увидеть и падение, и дар. Обе точки зрения имеют место быть и они внутренне непротиворечивы. Это очень тонкий момент. Гностическая модель (страданий в сансаре) и каббалистическая модель (акта творения и божественной игры), на мой взгляд, прорастают одна в другую, взаимно дополняя себя и даже усиливая.
Для Ван Пиня эта жизнь была единственно возможным способом существовать вообще. Ван Линь здесь выглядит в роли наблюдателя (высшего «Я»). Ведь по факту названный сын — это часть его самого и проекция чего-то большего и бессмертного. Он не вмешивается без необходимости, позволяя сыну повзрослеть. Но Ван Линь — это не безликий Абсолют, который бесчувственно созерцает свои эманации. У него есть своя боль, свой опыт, своя история. Он не «наблюдает со стороны» в смысле отстранённого божества. Когда он старит себя рядом с сыном, он не играет роль — он проживает эту жизнь вместе с ним, пусть и оставаясь «за кадром». То есть Ван Линь — это дух, который сам ещё не завершил свой путь. Он не достиг просветления. Он страдает, сомневается, совершает ошибки. Для него это не вопрос оптики (и даже не спланированная заранее жизнь, чтобы потом присоединить к себе эту часть опыта) — это его экзистенциальная ставка.
А Ван Пинь в финале эту ставку принимает. И когда он говорит «хватит», он словно даёт своему создателю разрешение — отпустить. Звучит, наверное, немного пафосно. К тому же высокомерно. Ну как «творение» может дать своему создателю вообще какое-то разрешение? Но мне увиделось это именно так. Как выполнение некоей функции с финальной точкой и растождествлением. В моменте завершения жизни Ван Пиня каждый пойдёт своим путём. Один в небытиё или, возможно, перерождение, другой — дальше в своё бессмертие. И это ещё в упрощённой модели линейного времени.
Смысл жизни человека человеком порой кажется довольно простым — не потратить её зря. Для высшего «я» человека она, вроде как, и вовсе без какого-то знака плюса или минуса. Хотя в дунхуа не стали делать Ван Пиня обычным «смертным», а придали ему статус мудрого императора. Хех. Это тоже забавно, но издержки сущности самого Ван Линя. Поклонники «не простили» бы крестьянина с плугом и деревенскими радостями. К тому же жизнью смертного он уже жил, когда вырезал фигурки и держал лавку. Поэтому — император. В «идеальной» модели статус действительно был бы не важен, но в дунхуа пришлось пойти на уступки зрителю. Однако это не меняет сути.
Ван Пинь всю жизнь чувствовал себя неполноценным, имея вопросы к отцу, и страдал от этого. Но в конце всё понял, от чего испытал облегчение и даже благодарность. Смысл его жизни был прожить её как единственно возможную. Это — его способ существования в материальном мире в текущем теле. Для Ван Линя, как более объёмной и бессмертной сущности, смысл — написать и другие истории. Не лучше и не хуже. Просто другие. Просто потому — что может. «Хороший скульптур вырезает фигурку своим сердцем. Только так она сохранит в себе все воспоминания и все чувства».
Таким образом, авторы воплотили в дунхуа очень эмоциональную историю «отцовства», где высшее «Я» не статичный «мудрый» дух, а тоже в движении — автор и творение одновременно.
А что об этом думаете вы — пишите в комментариях. Если же вы хотите получать ещё больше интересных статей и не пропускать новые, то подписывайтесь на канал и ставьте лайк!
#дунхуа #смысл_жизни #противостояние_святого #анатомия_аниме #культивация #высшее_я