Раньше я искренне верила, что близкие люди должны поддерживать друг друга бескорыстно. Но, похоже, законы дикого капитализма добрались и до таких святых понятий, как бабушкины пирожки и общение с внуками.
Наш быт с мужем Артуром мало чем отличается от жизни миллионов других семей: бесконечная ипотечная кабала, работа на износ, постоянный цейтнот.
Нашему сынишке Мише исполнилось три года. Сад мы получили, но начался классический адаптационный ад: три дня в группе — две недели на больничном. Сначала крутились сами — брали отгулы за свой счёт, доделывали отчёты по ночам. Иногда выручала Ирина Витальевна, мама мужа, соглашаясь подстраховать на пару часов. Но в последнее время от неё веяло ощутимым холодком. Появились тяжёлые вздохи на тему увядающего здоровья и рассказы о том, что «зарубежные пенсионеры на старости лет смотрят мир, а не возятся с чужими соплями».
Я думала, человек просто переутомился. Оказалось, всё гораздо интереснее.
— Карина, Артур, у меня к вам важный разговор, — как-то вечером произнесла свекровь, демонстративно отодвигая в сторону вазочку с угощениями.
У нас внутри всё сжалось. Обычно с такой миной сообщают о неизлечимых диагнозах или внезапных долгах. Но Ирина Витальевна просто достала из сумки блокнот.
— В общем, я тут провела калькуляцию, — заявила она тоном строгого главбуха. — Мишутку я люблю, он замечательный мальчик. Но сидеть с трёхлеткой — это полноценный труд. Я расходую свои внутренние ресурсы, энергию, личное время. С какой стати это должно быть бесплатно? Вы ведь за свою работу деньги получаете? Вот и я хочу материальную компенсацию.
Мы с Артуром просто онемели. Муж попытался перевести всё в шутку: — Мамуль, ты серьёзно? Ты же родная бабушка, а не приглашённый персонал.
— Вот именно! — отчеканила она. — Я родная бабушка, а не рабыня. И поскольку мы родственники, я готова сделать вам скидку. Давайте сойдёмся на 250 рублях в час. Ну и плюс оплата продуктов, если он обедает у меня.
У меня аж щёки запылали от возмущения. Проблема была даже не в деньгах (хотя лишних средств у нас действительно нет), а в самой циничности ситуации.
— Ирина Витальевна, — подбирая слова, выдохнула я. — Но мы ведь тоже вам всегда и во всём помогаем...
— И в чём же? — парировала она. — Пакет из супермаркета раз в неделю привозите? Так мне курьер привезёт, сейчас с доставкой проблем нет. Скука одиночества мне не грозит — у меня подруги, выставки, любимый огород. Имею право пожить для себя, своего сына я уже подняла, ночей недосыпала. Хотите пользоваться моими услугами — извольте оплачивать по тарифу.
Выбирать нам не приходилось, и мы были вынуждены молча согласиться. Муж ходил как в воду опущенный, ему было безумно стыдно за поведение матери. Но доказывать ей что-то было бесполезно — на лице свекрови читалась железобетонная уверенность в своей правоте.
Так мы начали жить по утверждённому прейскуранту.
Родственные отношения мгновенно испарились, сменившись сухим корпоративным этикетом. Наш стандартный телефонный диалог теперь выглядел так:
— Добрый день, Ирина Витальевна. Завтра нужно побыть с Мишей с девяти утра до двух дня. Получится? — Да, у меня есть свободное окно. С вас 1250 рублей.
Это казалось каким-то театром абсурда, но деньги мы исправно переводили. А куда деваться? Чужую няню с улицы брать страшно, а тут всё-таки родная кровь. Правда, забирая ребёнка, я больше не задерживалась на чай. Заходила, сухо бросала: «Всё в порядке?», застёгивала на сыне куртку и уходила. Свекровь педантично сверяла время по часам, частенько округляя минуты в свою пользу.
Да и её общение с внуком изменилось. Нет, она его не обижала, но всё стало каким-то механическим. Прогулка — строго по таймингу, обед — по часам, никакой искренней душевности. «Рабочее время истекло, родители пришли, сдаю объект».
Артур сильно переживал, пробовал поговорить с ней по-человечески, но упирался в глухую стену: «Я просто ценю своё время, почему вы пытаетесь обесценить мой труд?».
С приходом майского тепла стартовал дачный период. Огород для Ирины Витальевны — это личная религия: 12 соток, парники, бесконечные посадки, кусты смородины.
В прежние «бескорыстные» времена мы каждые выходные покорно отправлялись туда, как на каторгу. Муж пахал с лопатой и молотком, я полола грядки до ломоты в пояснице, крутила банки с соленьями. Мы искренне считали это семейным долгом — маме ведь тяжело одной, надо помочь. А вечером вместе жарили мясо, пытаяс убедить себя, что это такой семейный отдых.
Но в этот раз мы на дачу не поехали. Были и свои дела, да и, честно говоря, вкалывать на человека, который берёт деньги за минуты, проведённые с собственным внуком, не хотелось от слова «совсем».
Телефон зазвонил ближе к концу мая. Свекровь говорила требовательно и с явной обидой в голосе: — Артур, вы где вообще? Трава на участке уже по колено! На теплице поликарбонат лопнул, надо срочно менять. Землю под морковь никто не вскопал, я с моим давлением одна тут замертво лягу!
Супруг растерянно посмотрел на меня. По лицу было видно, какая буря в нём бушует: старая привычка быть примерным сыном отчаянно боролась с горькой обидой за «платного» внука.
— Мам, мы заняты, у нас много работы, — тихо ответил он.
— Какая работа в субботу?! — вскипела она. — Я ваша мать, мне требуется помощь! Это твоя прямая обязанность, в конце концов! Я на тебя лучшие годы положила!
И тут в моей голове созрел идеальный план.
Я мягко забрала у мужа мобильный. — Ирина Витальевна, добрый день! Прекрасно вас понимаем, огород бросать нельзя. Мы с радостью поможем. Но у нас сейчас туго с финансами, приличная сумма уходит на... оплату няни. Сами понимаете, время — деньги. Ждите нас в субботу утром.
После разговора я села за компьютер и составила официальный документ под названием «Коммерческое предложение по оказанию агротехнических и строительно-ремонтных услуг».
В выходной мы прибыли на участок. Свекровь уже караулила у ворот в рабочей экипировке, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство.
— Ну наконец-то явились! — вместо приветствия проворчала она. — Артур, хватай лопату, нужно перепахать вон тот дальний угол. Карина, твоя задача — очистить от сорняков клубнику, а потом пролить теплицы.
Мы даже не притронулись к инструменту. Я спокойно расстегнула сумку и извлекла оттуда свежераспечатанный лист формата А4.
— Ирина Витальевна, перед тем как мы начнём, давайте зафиксируем наши договорённости, — я с улыбкой протянула ей бумагу. — Как вы нас правильно учили, любой квалифицированный труд должен быть вознаграждён.
Она удивлённо взяла лист, поправила очки и вчиталась в текст. Я с наслаждением наблюдала, как её выражение лица сменяется с недоумения на ярость, а по шее поползли пунцовые пятна.
— Это что за цирк? — процедила она, гневно глядя на нас поверх очков. — Вы в своём уме? Я ваша мать! Это общая дача! Вы же сами потом эти огурцы лопать будете!
— Ирина Витальевна, — ровным тоном, точь-в-точь копируя её же интонации полугодовой давности, произнёс Артур. — Огурцы и помидоры мы без проблем купим в магазине у дома, так даже бюджетнее выйдет. Ты же сама твердила, что время — невосполнимый ресурс. Работа на грядках — это тяжёлый физический труд в неблагоприятных условиях. Почему мы должны пахать бесплатно? Ты получаешь готовый продукт и чистую прибыль, а мы выступаем в роли наёмной бригады.
— Но я же сижу с вашим сыном! — сорвалась она на крик.
— Разумеется, — подтвердила я. — За фиксированную плату в 250 рублей в час, которую мы честно переводим. Поэтому мы предлагаем зеркальные рыночные отношения. Прайс у нас даже ниже среднерыночного, мы специально изучили расценки разнорабочих в интернете. Сделали скидку «для своих».
Свекровь аж воздух ртом захватила от возмущения: — Да как у вас язык поворачивается?! Я тебя рожала, растила, ночей не спала...
— Мама, хватит, — жёстко оборвал её сын. — Твой аргумент про «растила и недосыпала» полностью аннулировался в тот день, когда ты выставила прайс-лист на общение с собственным внуком. Ты сама перевела нашу семью на коммерческие рельсы. И тебя всё устраивало, пока деньги шли в твой карман. А как только пришлось платить за чужой труд — ты тут же вспомнила про совесть, родственные узы и сыновний долг? Так бизнес не делается.
Мама мужа стояла неподвижно, комкая в кулаке несчастную распечатку. Её губы заметно дрожали. На мгновение мне стало её по-человечески жаль — пожилая женщина, которая сама себя перехитрила и запуталась в собственных амбициях.
В следующую секунду она швырнула бумагу на землю: — Убирайтесь отсюда! Ничего мне от вас не нужно, сама всё сделаю! Чтобы ноги вашей здесь больше не было!
Мы не стали спорить. Молча развернулись, сели в машину и уехали.
На обратном пути мы не проронили ни слова. Никакой радости от «победы» или триумфа не было и в помине. На душе висела свинцовая тяжесть: мы окончательно доломали те крохи тепла, что ещё оставались между нами.
С того дня прошло недели две. Свекровь с внуком больше не сидит. Мы наняли приходящую няню — студентку из педагогического колледжа. Как ни удивительно, девушка занимается с Мишей с гораздо большим задором и искренней вовлечённостью, чем родная бабушка за те же деньги.
На дачном участке мы больше не появляемся. Ирина Витальевна на днях позвонила Артуру: жаловалась на ломоту в пояснице и равнодушных соседей. Про финансы и тарифы — ни слова. Попросила привезти медикаменты из аптеки. Муж купил всё по списку, довёз, оставил пакет у закрытой двери и сразу уехал — чаёвничать не остался.
Вывод из этой истории простой: нельзя включать рыночную экономику только в одну сторону, когда тебе это выгодно. Если ты требуешь оплаты за статус бабушки, будь готова раскошелиться за статус матери и свекрови. Двойные стандарты в семье не работают.
Сейчас в наших отношениях затяжная пауза. Возможно, со временем, когда некопаный огород окончательно зарастёт бурьяном, а тишина в пустой квартире станет невыносимой, к ней придёт понимание, что дети и внуки — это не бизнес-проект. А может, и не придёт.
Но для себя я сделала один железный вывод: когда я сама стану бабушкой, я буду возиться со своими внуками абсолютно бесплатно. А если вдруг банально устану или кончатся силы — я просто честно скажу об этом вслух, а не полезу в сумку за прейскурантом.