Во времена, когда генеральные секретари умирали частно и беспорядочно, в Челябинске под пожалуй слишком громкую для траура музыку, случается определяющая встреча. Годы и обстоятельства снова сводят героя с Анжелой-Мариной, делящейся новыми откровениями.
Публикуем первую главу романа «Трое в лодке, не считая Харона» Эдуарда Диа Диникина.
— Не, я в кооператив пойду работать. В смысле — сам открою. Вон кооператоры к нам чай в магазин привозят в пять раз дороже. Вот это навар. Тут машина нужна, а у меня есть, отцовская. А писательство — дело тоже хорошее. Я сам стишки пробовал писать. Вообще, это раньше нужно было в союз писателей вступить и так далее. И вообще — кумовство сплошное. Только по «блату» всё. Свой своего тащит. А сейчас только талант решает. Так что — дерзай.
Из разговора с Иннокентием Хариным по прозвищу Кельт в войсковой части 6606 (посёлок городского типа Нерыпинск), 1990 г.
Горбачёва я впервые увидел у двоюродного брата. Это было в восемьдесят пятом году в Челябинске. Генеральные секретари к тому времени умирали настолько часто и беспорядочно, что это становилось несколько неприличным. Годы вполне можно было переименовывать в генсеки. Но переименовывали города. Уже были Брежнев, Андропов, умер Черненко — появился Черненко. Наверное, его появление и переполнило чашу терпения: нужен был молодой — тот, кто не откинет серп и молот в ближайшие месяцы.
Так получалось, что появление очередного руководителя государства я встречал музыкой. Начиная с семьдесят девятого года я мог считать себя меломаном. В семьдесят девятом моими любимыми исполнителями были, пожалуй, Boney M., La Bionda, ABBA et cetera. В восемьдесят втором появились новые кумиры, но во второй день траура по Брежневу из окон моей квартиры раздавались звуки с грампластинки из мультфильма «Бременские музыканты». Дело в том, что ко мне частенько заходил один одноклассник. Его мать получала на работе очень немного, отца не было, зато был малолетний брат. Когда у него появился магнитофон, как у большинства сверстников, он зачастил ко мне переписывать концерты или просто брать кассеты на время.
Во второй день траура по Брежневу он зашёл ко мне вечером, в ноябре темнеет рано, и комаров уже нет, поэтому дверь на балкон была открыта. Как всегда, играла музыка. В связи с трауром не так громко, как хотелось бы. Одноклассник обратил внимание на стопку старых пластинок. Весь вечер мы слушали «Бременских музыкантов». Я всё время думал, что вот-вот — и в дверь позвонят менты, но никто так и не позвонил.
Траурной музыкой по Андропову стал отечественный рок — «Радио Африка», Команда Альфа, Примус, Динамик и многое другое. К этому времени я часто общался со своим двоюродным братом Славой, переехавшим в мой Челябинск из своего Свердловска. Он тоже был меломаном. Как и его отчим.
Отчим у Славы был на пять лет младше его мамы и на десять лет старше его. Это не мешало ему порой представлять пасынка знакомым как сына. Славу это больше смешило, чем нервировало. В комнате отчима в коммунальной квартире, прямо как заходишь, висела озорная фотография 70 на 50 сантиметров. На ней была запечатлена голая блондинка с раздвинутыми ногами. У отчима был двухкассетный «Акай», а также большой катушечник и здоровые колонки. Стены были под завязку украшены фотографиями поп- и рок-звёзд. Как «фирменными», так и самопальными.
В этой комнате прошло много времени моей юности. В квартире были ещё две комнаты поменьше. В одной, кажется, никто не жил, а во второй время от времени появлялся тёзка моего одноклассника, что захаживал ко мне в гости послушать новую музыку. Тёзку звали Витей. Этот Витя был жизнелюбивым мужиком лет тридцати, физически крепким (он почти всегда ходил дома без рубашки или майки, с голым торсом, похожим на чуть подзагоревший торос). Сожительствовал Витя с какой-то женщиной у неё дома. К себе приходил редко. Несколько раз я видел в квартире двух молодых девушек, дочерей его сожительницы.
Умер Черненко. Главным за похороны был назначен М. С. Горбачёв. Уже стало традицией: кто главный похоронщик, тот будущий диджей-генсек. Я увидел тогда его впервые по телевизору, который отчим Славы притащил от своего приятеля. Да и зачем был нужен телевизор в начале восьмидесятых? Ни секса, ни насилия — одни станки и поля.
В общем-то, мы не обращали внимания на траур. Музыка в тот день звучала довольно громко. В ту самую минуту это была песня Юрия Лозы «Визит». В дверь постучали. Слава удивлённо посмотрел на меня, сделал громкость тише и крикнул:
— Открыто!
Дверь открылась. На пороге стояла Витина падчерица. На ней был домашний голубой халатик, очень подходивший к её глазам такого же цвета и льняным волосам, опускавшимся чуть ниже плеч. Я и до этой встречи замечал, какая она хорошенькая, но только в тот момент я понял, что мы ровесники, и она не такой уж ребёнок, как казалась ранее. Да нет — она, пожалуй, немного старше меня, подумал я.
— Здравствуй, — сказала она, обращаясь почему-то только ко мне. После чего посмотрела на моего двоюродного брата: — А я услышала музыку у вас эту и вспомнила, что мне талоны получить надо, а так бы не вспомнила, если бы не это ваше: «На-ка, на-ка, на-ка получи». А потом в магазин ещё сходить надо. Слава, у тебя есть рубль? Витя тебе отдаст потом. Завтра приедет, когда...
— Нет, — несколько смущённо ответил Слава, — вот, только двадцать пять копеек.
— У меня есть, — неожиданно для самого себя сказал я, — но только десять. Рублей.
Девчонка с интересом посмотрела на меня и кивнула.
— Пойдёт, я принесу сдачу.
Она подошла ко мне и протянула узкую ладошку. Я положил в неё «чирик», который планировал потратить на покупку кассеты. Девчонка опять кивнула.
— Сейчас приду.
И вышла из комнаты.
— У меня есть рубль, — сказал Слава, — но я решил не давать. А ты, оказывается, добросердечный парень.
— Что, она не вернёт, что ли?
— Откуда я знаю? — пожал он плечами. — Витя точно не вернул бы. Может быть, она в него. Гены всё-таки.
— Как её зовут-то, вообще? — спросил я Славу.
— Анжела.
— Дурацкое, конечно, имя. Ей не подходит.
Слава недоумённо пожал плечами.
— Хорошо хоть не Алла, — продолжал я развивать тему имени.
— Вот твой «Спидер», — Слава протянул мне кассету немецкой группы 'Spider Murphy Gang'.
Я обрадовался:
— Вот на них и запишу у тебя «Берёзку».
— Какую «берёзку»? — не понял он.
— Ну, эту: «В Багдаде женщин я имел и насладился, как хотел Ираком, бля, Ираком, бля, Ираком», — пропел я незамысловатый мотивчик.
— А-а, — протянул Слава. — Записывай, но там только тридцать минут.
— Ничего, что-нибудь ещё запишу, — я алчно взглянул на ряды кассет, высматривая что-то, чего хотелось сильнее всего. — Вот, «Акцепт» восемьдесят третьего, «Болз ту зе вол». Старьё, конечно, но мне нравится.
— Сергей много «металла» записал, — с усмешкой произнёс Слава, — типа «Металлист». «Хэллоуин» новый, «Скорпионз», много ещё чего. Посмотри.
— Нет, я лучше «Акцепт». Мне название нравится. Можно перевести как «Яйцами об стенку».
— Вот, кстати, — вспомнил Слава, — насчёт перевести, — он достал из шкафа журнал «Хастлер» и положил на стол.
Мне было немного стыдно перед Славой за этот журнал. Дело в том, что мой одноклассник Резун, довольно мерзкий тип, предложил мне этот «Хастлер» за тридцать рублей. Учитывая его несколько потрёпанный вид, цена была вполне нормальной. Я купил журнал, поддавшись прелестям на его страницах, но уже через несколько дней решил, что зря это сделал и предложил купить его у меня Славе. Но уже за пятьдесят. Слава, к моему удивлению, купил. Вот эти двадцать рублей не давали мне покоя. Было стыдновато. Слава же, зная, что я немного кумекаю в английском, попросил меня как-то перевести статью из него.
— Переведу, — сказал я, — но попозже. Много сленга, сразу не разберёшь.
— Тут перевести-то две страницы...
— Переведу. А что, эта Анжела правда может не принести деньги?
— Может, не беспокойся.
— Нет, серьёзно? У меня вообще больше денег нет. Я бы лучше кассету купил. Она же твоя соседка, как ей не отдать?
— Да отдаст, отдаст, не беспокойся. Ты лучше статьёй займись. Мне надо сейчас домой, а потом в клуб: там завтра дискотека будет. Надо софиты подготовить. Я хотел тебя с собой взять, но лучше ты сиди здесь, дожидайся Анжелу, пиши музыку и переводи. Вот тебе бумага, ручка. Я буду часа через три.
Делать было нечего. Слава вскоре ушёл, я сел за стол, предварительно включив Темнова из «Берёзки», и принялся за перевод. Шёл он не очень легко: дело было не в том, что в тексте было много сленга, а в том, что многие слова употреблялись не в том значении, в каком я их привык понимать. Этих слов-употреблядей было достаточно, чтобы пару раз выругаться с досады. Например, не сразу я понял, что английское «прийти» есть аналог русскому «кончить». Как и то, что кто-то пришёл и стучит в дверь.
Я повернулся лицом к двери, когда в комнату уже входили. Это была Анжела. Она уже сняла с себя верхнюю одежду. Обувь осталась на ногах. Короткая чёрная юбка и облегающий красный свитер придавали ей очень женственный вид.
— Вот, — она протянула мне две бумажки: пять и один рубль, — буду должна четыре. Славе отдам — в случае чего. А что ты делаешь?
— Я? — вырвалось у меня растерянно. Статьи в журнале «Хастлер» очень отличаются своим оформлением от статей в журнале «Охота и рыболовство». — Перевожу вот.
Она с любопытством смотрела на фотографии.
— Зачем? — спросила она.
— Слава попросил.
— Ну а зачем?
— Так.
— Интересно, — усмехнулась она, — Слава всегда казался мне таким скромным мальчиком, а он, оказывается, вот чем интересуется.
— Ему английский сдавать надо будет летом. Экзамены.
— Он что, вот по этому журналу будет сдавать?
— По этому буду сдавать я, а Слава вот по этому, — я встал и вытащил из шкафа журнал «Титаник секс», который Слава уже очень давно нашёл в вещах отчима.
— Прикалываешься, — определила Анжела, — а где он?
— Ушёл, часа через три обещал вернуться.
— Вы здесь курите? — спросила она и, заметив моё замешательство, переспросила: — Вы вообще курите?
— Ну так...
— Так здесь можно курить?
— Можно, — сказал я, вспомнив, что отчим Славы здесь курил.
— Тогда я сейчас, — сказала она и вышла.
Я закрыл журнал и отложил его в сторону.
— Тебя ведь Эдик зовут? — спросила она сразу же, как только вернулась.
— Да, а тебя Анжела, я знаю.
— Кто тебе сказал? Слава?
— Конечно.
— Меня не Анжела зовут, — покачала она головой, — меня так Витька, мой отчим, называет. Я на самом деле Марина.
— Ничего себе, — удивился я, — а почему же тогда Анжела?
— Спроси у него, — пожала плечами Марина, — наверное, я напоминаю ему его какую-нибудь шлюшку из прошлого.
Это слово — «шлюшка» — меня отчего-то взволновало. Как и то, что Марина закурила. Я отметил, что она распечатала новую пачку сигарет «АС». Где-то в мозге у меня выстроилась несложная цепочка: сигареты — секс. Девчонка в короткой юбке с сигаретой — это, конечно, не Бог знает что, но уже, чёрт, что-то.
Марина принесла с собой пепельницу, в которую аккуратно стряхивала пепел, осматривая стены, оклеенные фото.
— Это Сергей всё наклеил уже давно, — авторитетным тоном произнесла она. — Я ещё года три назад всё это видела, когда Майерс меня первый раз сюда привёл.
— Майерс?
— Ну Витька, отчим мой. Тебе Слава, наверное, сказал, что я Анжела Майерс? Нет, у меня фамилия Бунина.
— Как у писателя.
— Да, — кивнула она, — я знаю. Но не совсем, у него фамилия была Бунин.
Мы рассмеялись. Я всегда очень комфортно чувствовал себя с бойкими и остроумными девчонками, становясь тоже довольно развязным и остроумным.
— А это что? — спросила она, показывая на серый ящик, стоявший на подоконнике.
— Эквалайзер. Кстати, Анжела Майерс звучит тоже довольно неплохо, похоже на Анджелу Дэвис.
— А это кто?
— Не помню точно. Знаю, что её посадили в тюрьму в Америке за коммунизм.
— Так ей и надо, — как бы между делом заметила она. — А ты что, говоришь по-английски?
— Да нет, — заскромничал я, — так, чуть-чуть.
— А как будет по-английски «я тебя люблю»?
— «Ай лав ю», но это все знают.
— А знаешь, как будет по-узбекски?
— Нет.
— Мен сени севаман. Хотя это не совсем «я тебя люблю», а… Неважно, короче, — махнула она рукой. — Я была в Узбекистане ещё вместе с отцом, — пояснила она. — Там книжку прочитала, поэтому знаю. А ты думал, я узбечка?
— Нет, — я даже почему-то присмотрелся к ней. — Нет, не думал. Ты совсем не похожа на узбечку.
— Меня из-за Витьки за немку принимают часто, — произнесла она, взяв в руки «Хастлер». — Вообще, немцев не люблю.
— Почему?
— Лживые они. Притворяются хорошими, а на самом деле такие же, как все.
— Такие же, как кто «все»? Русские?
— Да нет... Как все, короче.
Она открыла «Хастлер» где-то на середине.
— Как это переводится? — обратилась она ко мне и протянула журнал.
— Я хочу тебя, — перевёл я текст комикса.
— Как это говорится?
— Ай вонт ю.
— Ай вонт ю, — повторила она медленно, словно задумавшись.
В дверь квартиры позвонили.
— Я открою, — сказала Марина и быстро потушила сигарету. Звонков было два. Это не к Славе, понимал я.
Я слышал, как она открыла дверь в квартиру. Через несколько секунд дверь в комнату открылась, вошёл Виктор. В этот раз на его торсе была рубашка. Он явно был навеселе. Марины с ним не было.
— Ну что, — он пожал мне руку, чуть было не сломав мне кости кисти, — кровь играет, а?!
— Ну так, — пожал я юношескими плечами, в ширину которых уместился бы по диагонали его бицепс, — время от времени.
Он непонимающе посмотрел на меня, потом знающе рассмеялся чему-то своему, оскалив белые зубы.
— Давайте, веселитесь, — будто приказывая, заявил он, посмотрел на девушку с раздвинутыми ногами, что печально и почти укоряюще смотрела на нас со стены, и вышел. Я слышал, как захлопнулась дверь квартиры.
— Алкаш, — так же безапелляционно, как до этого её отчим, заявила Марина, входя в комнату. В её руке была початая бутылка вина. — Теперь до послезавтра его не будет. Забухали с Петькой конкретно.
— С Петькой? — зачем-то переспросил я.
— С четвёртого этажа, — пояснила она. — Они чалились вместе.
— Чалились?
— Ты прям как ребёнок, — сказала она по-матерински ласково и поставила на стол бутылку. — Сидели они вместе на зоне, понятно?
— Как темнеет быстро, — сказал я.
— Зима, что ты хочешь? Моя мама хочет уехать в Минеральные Воды. Хотела, в смысле. У неё приятель был оттуда. Русский. Мама говорила, пока он её не бросил, что лучше жить на Северном Кавказе, чем на Южном Урале. Теперь не говорит.
— Почему? — глупо спросил я. Меня взволновала бутылка. В свои годы я пил очень редко. Скоро должен был прийти Слава. Смешно, но я не хотел его расстраивать. У него было заболевание почек и довольно строгое самовоспитание.
— Потому что теперь у неё Витька, — объяснила мне Марина. — А он в Минеральных Водах не живёт.
— Это вино? — спросил я.
— Это перцовка на меду. Мама делала. Витька хотел выпить, но забыл, пьяный был. Ты, наверное, не пьёшь?
— Пью, — пожал я плечами.
Марина по-хозяйски взяла с полки стаканы, посмотрела, чистые ли они, и налила в них красноватую жидкость.
— Это вода? — спросила она, показывая на банку, стоящую на столе.
— Да.
— Ладно, — кивнула девушка и протянула стакан, чтобы чокнуться. Мне показалось, что, держа этот стакан в своей руке, она была не совсем в своей тарелке.
— За знакомство, — сказала Марина.
Мы выпили.
— Кино, — прочитала она на коробке из-под катушечной плёнки. — Это что, музыка из кинофильмов?
— Нет, это группа такая.
— Челябинская?
— Нет, кажется. Я, честно говоря, вообще только одну челябинскую группу знаю, Вова Синий и «Братья по разуму».
— Интересная?
— Не слышал.
— Так давай поставим.
— А, так ты про «Кино»? Я слушал, ерунда какая-то. Хотя не совсем, но...
Марина, пританцовывая под негромко звучащий «Акцепт», наполнила стаканы перцовкой, которая оказалась довольно приятным напитком, и протянула один из них мне. Мы выпили.
— Мама у меня замечательно делает эти настойки. Она библиотекарем раньше работала, рецепты в книжках вычитывала. Ой, а это что? — она взяла в руки диск со стола. — Это же Джон Леннон?
— Да, — ответил я, несколько удивлённый тем, что она узнала на фотографии «битла». — Это альбом «Ту вёджинз», «Два девственника». Это он и его жена, Йоко Оно.
— Надо же, голые. У вас тут, — она посмотрела на стены, на журналы на столе, — правда, все голые. Мой папа любил слушать «Битлз», я помню, — она отложила пластинку в сторону. — Поставь что-нибудь медленное, красивое. Или ты записываешь?
— Да ничего, — сказал я, — всё равно сторона скоро заканчивается. Тебе «Скорпионз» нравится?
— Я не слышала никогда.
— Вообще, это «металл», но у них есть одна хорошая медленная композиция, она всем нравится. «Стил лавин ю», «Всё ещё люблю тебя». Вот давай я её поставлю.
Переставить кассеты не заняло у меня много времени. Нажав на play, я повернулся к Марине.
— Потанцуем? — предложила она и подошла ко мне. Я кивнул и положил руки на её плечи. Она непонимающе посмотрела на меня. Потом хихикнула, и вслед за этим мы оба рассмеялись.
— Ты давно уже не танцевал с девушкой, — сказала она.
— С нового года, — мне хотелось как-то показать ей, что я не такой уж невинный и скромный мальчик, каким мог выглядеть, но не знал как.
Я положил руки так, как надо, и мы стали медленно двигаться в танце. Потом мы какое-то время целовались, потом она мягко отстранилась от меня.
— Скоро придёт Слава, — сказала она.
— Да, наверное, — я посмотрел на часы, — он сказал, через три часа, прошло только два с половиной.
— Он ведь взял с собой ключ?
Мне нравился её деловой подход к ситуации.
— Д... — хотел я сказать «да», но увидел на стуле, рядом с диваном, огромную связку ключей. — Случилось невероятное, — выговорил я в изумлении, — Слава забыл ключи. Здесь не только от квартиры, но и от работы. Это невероятно, — повторил я. — Как же он софиты расставляет?
— Неужели ключи от этих софитов только у него?
— Ну да, ты права, конечно, не только.
— Но вернуться он может в любой момент, — заключила она.
Мы ещё не знали, что до прихода Славы у нас было целых полтора часа.
На следующий день я пришёл по Славиному адресу около шести вечера, но пришёл я не к нему, а к Марине, столкнувшись в дверях с плотным неприятным парнем, выходящим в коридор. Она ждала меня с нетерпением, как показалось, и с неприятным известием о том, что скоро уезжает вместе с мамой в Минеральные Воды. Так и произошло.
Она прислала адрес, я написал письмо, но ответа не получил.
* * *
Прошло пятнадцать лет. Достаточно много времени. Горбачёва сменил Ельцин, Ельцина какой-то мало кому известный человек по фамилии Путин. Я редко бывал в том районе Челябинска, где раньше жил Слава: он уехал к отцу в Донецк. Два моих друга из этого же района переехали в другие. Причин приезжать туда не было никаких. Но однажды я случайно оказался в Тракторозаводском районе, на тех самых улицах, где серые дома стояли, напоминая собравшихся спариваться тюленей. Проходя мимо дома, в котором провёл в юности так много времени, я чуть замедлил шаг, достал сигарету, прикурил и, сделав две затяжки, выбросил её. После чего зашёл в подъезд.
Поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру была того же коричневого цвета. Позвонил. Через какое-то время послышались шаги. Дверь открыла старуха в старых широких джинсах. Наверное, так выглядела смерть на Диком Западе.
— Здравствуйте, — поздоровался я с ней, — извините, вы не подскажете, здесь раньше жил Виктор, вот в этой комнате. Я могу его найти?
— Парфёнов, что ли? — неожиданно громко и отчётливо спросила она.
— Я не знаю его фамилии. Спортивный такой, выпить любил, громкий. У него ещё падчерица была, которую он Анжелой звал, — попытался я навести её на верные размышления.
— Не знаю, я здесь уже пять лет живу, и никогда такого не видела. Но если любил выпить, то зайди на четвёртый этаж, прямо над нами, там Петька живёт, он-то должен знать.
Я поблагодарил и пошёл наверх. В подъезде веяло какой-то могильной сыростью. То ли в юности я не обращал внимания на это, то ли её не было.
Дверь в квартире мне открыл мужик в мятой-перемятой рубашке, небритый уже довольно основательно, но не так же основательно поддатый, что явно заставляло его переживать.
— Добрый день, — сказал я, — не подскажешь, под тобой жил Виктор, у него ещё дочка была приёмная, — не знаю, почему я назвал её приёмной дочкой, — Анжела Куприна, в смысле Бунина, у неё ещё маленькая сестра была...
— Ну, понял я, — перебил он меня, — чего ты бубнишь? Понял я. Тебе кто нужен-то, он или Анжелка?
— Так она здесь, в Челябинске?
— А где ей быть? — буркнул Петька и вдруг взгляд его оживился. — Так тебе Анжелка нужна?
— Ну, в общем-то, да.
— У меня был где-то её телефон записан, могу дать. Поискать надо, правда. Слышь, тут дело такое, болею, блядь, вообще вилы... — он посмотрел на меня с молитвенной наглостью.
— Вот, — показал я ему купюру, которой хватало на хорошую водку, — поищи телефон.
Глядя на улице на номер телефона, написанный на бумажке, я не имел никакой уверенности в том, что мужик не придумал его в предвкушении халявной выпивки. Трудно было представить Марину, дающую телефон такому забулдыге. В пользу того, что она могла дать ему номер телефона, говорило лишь то, что она знала его очень давно и то, что он был знакомым Виктора. Хотя, с другой стороны, это был как раз контраргумент. Так или иначе, у меня был только один способ узнать это.
Я позвонил вечером. Это был номер мобильного телефона.
— Да, — услышал я голос, тембр которого, казалось, совершенно забыл. Но это было не так.
— Анж... Марина?
— Разумеется, — холодно ответила она.
— Марина, извини, может быть, ты меня и не помнишь, я Эдуард, Эдик, брат Славы, мы с тобой познакомились за несколько дней до твоего отъезда в Минеральные Воды, — как-то неуверенно начал я. — Ты помнишь?
Секунды три-четыре в трубке было молчание.
— Да, помню, — наконец услышал я. — Как ты?
— Хорошо, — немного покривил я против истины. — А как ты?
— Так себе. Ты сейчас где?
— В Челябинске.
— Это я понимаю, а где именно?
— Сейчас в Ленинском районе.
— Давай через полчаса у «Авроры», устроит?
— Устроит, — ответил я, немного удивлённый такой быстротой. Впрочем, она и раньше не «тормозила» в отношениях. — А где именно?
— У входа.
Через полчаса я стоял у входа в развлекательный комплекс, прямо под пушкой, что, вероятно, по Фрейду символизировало мои планы на Марину и на сегодняшний вечер. Уже перед тем, как выйти из дома, раздался звонок. Я взял трубку, услышав, что звонят из другого города. Мне звонил старый армейский друг — Иннокентий Харин по прозвищу Кельт. Я был рад его услышать, но не мог долго говорить, боясь опоздать на встречу с Мариной, о чём и сказал. Кельт заторопился и попросил меня помочь его хорошему приятелю, которого называл Чапаем. Я сказал, что, может быть, и смогу что-то сделать.
Время приближалось к десяти тридцати. Меня окружало множество гуляющих и отдыхающих людей. Все скамейки вокруг фонтанов были заняты. Звучала музыка.
Я увидел её идущей со стороны улицы Гагарина и узнал сразу же несмотря на то, что Марина очень изменилась. Из молодой да ранней девушки она превратилась в элегантную женщину. Волосы стали другого цвета, — я помнил её блондинкой — теперь её можно было назвать шатенкой.
Роман «Трое в лодке, не считая Харона» вышел в издательстве Чтиво в 2026 году. Узнавайте о книге больше, скачивайте её демо-версию и обретайте издание на нашем сайте.
