Андрей любил пиво. График его запоев был математически точен: раз в две-три недели, в пятницу или субботу.
Он мог месяц ходить трезвым как стеклышко: водить дочь в школу, делать зарядку, помогать Вере мыть посуду и даже изредка говорить «спасибо» за ужин.
Именно эти светлые периоды вселяли в Веру иллюзию, что на этот раз всё наладилось. А потом наступал вечер. Обычно всё начиналось с безобидной фразы:
— Вер, я в магазин за хлебом.
— У нас есть хлеб, — отвечала Вера, не поднимая головы от планшета.
— Нужен свежий. К борщу, — Андрей уже натягивал куртку, избегая смотреть жене в глаза.
— Андрей, только не долго, — тихо просила она.
— Да я мигом, — бросал он и скрывался за дверью.
Вера считала минуты. Первые двадцать минут она ещё надеялась. Через час надежда умирала.
На смену ей приходила тупая, вязкая тоска. Она знала маршрут. Сначала он заходит в «Пятерочку» за тем самым хлебом и двумя бутылками «Балтики 9».
Потом встречает во дворе соседа дядю Витю, который тоже вышел «всего на полчаса».
Потом они идут в рюмочную за углом, где продают разливное и соленые сухарики.
А затем — провал, из которого Андрей выныривал только к полуночи, а то и под утро.
Сегодня была именно такая пятница. Вера уложила Алису спать под сказку про енота, который боялся темноты.
Она села на кухне, поджав ноги, и уставилась в окно. За стеклом моросило. Вернулся Андрей в половине первого.
Она не спала и даже не пыталась лечь, потому что заранее знала ритуал возвращения: грохот ключей в замке, долгие попытки попасть ногой в прихожую, звук падающего тела и обязательное «Тихо, мать! Не буди ребенка!».
— Три… два… один… — прошептала Вера, глядя на дверь.
Ключи зазвенели, упали, снова поднялись. Замок щелкнул. В коридор ввалилось нечто, что лишь условно можно было назвать Андреем.
Ворот куртки залит чем-то бордовым, глаза — две мутные стекляшки, которые пытались сфокусироваться на точке на стене.
— Верка! — голос его звучал так, будто говорил не человек, а простуженная труба. — Верка, ты спишь?
— Нет, Андрей. Я тут. Жду. Как всегда.
Мужчина сделал три шага вперед и наступил на забытый Алисой ранец. От неожиданности он взмахнул руками и с грохотом рухнул на пол, зацепив головой угол стула.
— Твою мать! — заорал он. — Что за хрень там валяется? Детей расплодили, а порядка нет!
— Тихо, — ледяным голосом сказала Вера, подходя ближе. — Разбудишь дочку.
— А я что? Я ничего. Я её вообще люблю. А вот ты… — он попытался подняться, оперся о стену и оставил на светлых обоях грязное пятно. — Ты меня не любишь. Ты — змея.
Вера помогла ему встать и повела в ванную. Там Андрей вдруг обмяк, прислонился лбом к прохладному кафелю и заплакал.
— Вер… Вера… Я знаю, что я плохой. Но я же редко. Я же не каждый день как… Вон Серега из пятого отдела — тот каждый день. А я — культурный.
— Культурный, — повторила Вера, стирая грязь с его щеки. — Иди в душ.
— Ты только не уходи. Посиди со мной.
Она сажала его на край ванны, включала теплую воду и, как маленького, мыла. В такие моменты Вера ненавидела себя больше, чем его.
За то, что не может уйти, за то, что жалеет и за то, что завтра, когда он проспится и будет виновато улыбаться, прижимая к себе Алису, она снова растает.
***
Андрей проснулся в половине одиннадцатого, что для субботы было нормой. Он вышел из спальни помятый, но старающийся держаться бодрячком.
В футболке, трениках, с мокрыми после душа волосами. Алиса уже ушла к подружке в соседний подъезд.
На кухне пахло оладьями. Вера, как обычно, стояла у плиты в халате, не выспавшаяся, с красными глазами.
— Доброе утро, — сказал он виновато-бодрым тоном, который она презирала всей душой.
— Здрасьте, — отрезала жена, не оборачиваясь.
Повисла пауза. Андрей потер переносицу — голова раскалывалась. Он точно помнил, что вчера было весело.
Они с дядей Витей обсуждали, как плохо жить в этой стране, потом спорили о футболе, потом мужчина, кажется, пытался доказать продавщице Ленке, что она «огонь-баба», а Ленка лишь смеялась и наливала еще. А вот как он оказался дома и почему у него синяк на ноге — загадка.
— Вер, — начал муж, садясь за стол. — Извини. Правда. Вышло как-то… неожиданно.
— Неожиданно? — она резко развернулась. На сковородке шипело масло. — Андрей, это не «неожиданно». Это твой график. Ты пьешь раз в три недели. Вчера был ровно двадцатый день. Я ждала этого.
Он виновато улыбнулся. В его серых глазах появилась та самая мальчишеская искра, из-за которой она когда-то в него влюбилась до беспамятства.
— Я назвал тебя змеей? Не может быть. Ты — солнце.
— Не заговаривай зубы.
Андрей вздохнул и достал телефон. Открыл баланс карты, посмотрел на него и побледнел еще сильнее, чем был с похмелья.
— Тут… минус семь тысяч.
— Поздравляю. Ты угощал «всю улицу». Дядя Витя звонил сегодня в девять утра, благодарил. Сказал, что «Андрюха — душа компании».
— Да пошел этот дядя Витя, — Андрей отшвырнул телефон. — Я больше с ним пить не буду. Я вообще больше пить не буду.
Вера молча положила ему на тарелку три оладья. Она слышала эту фразу тридцать семь раз.
— Значит, так, — сказала Вера, выключая плиту и садясь напротив. — Я записала тебя к наркологу. На среду. К Виктору Сергеевичу. Он, говорят, хороший специалист.
Андрей поперхнулся куском оладышка.
— Ты с ума сошла? Я что, по твоему, алкаш? Чтобы я, инженер «Росатома», пошел к наркологу?
— А кто ты? — тихо спросила Вера. — Ты нормальный мужик, который раз в месяц напивается до поросячьего визга? Нормальные мужики так делают?
— Многие.
— Вот и иди к нормальным мужикам. А нам с дочкой нужен трезвый отец. Не тот, кто на Новый год наряжает елку, а потом забывает, как поджег занавески бенгальским огнем.
— Вер, я тебя прошу. Ну, редко же. Бывает и хуже. Вон, Пашка из соседнего дома жену бьет, когда пьяный. А я тебя люблю. Даже когда бухой, я тебя просто… ругаюсь, но не бью.
Это был его главный козырь: «Я не бью». И Вера каждый раз попадалась на эту удочку. Потому что она сравнивала.
Её матери отец в детстве ломал ребра. А Андрей всего лишь орет и падает в лужу. Экая невидаль.
— Андрей, ты не понимаешь, — Вера почувствовала, как к горлу подступает комок. — Мне не страшно. Мне тошно и тоскливо. Я выходила замуж за красивого, умного мужчину, а живу с тряпкой. Потому что, когда ты пьешь, превращаешься в тряпку. Ты не страшный. Ты жалкий.
Слово «жалкий» попало в цель. Андрей вскинул голову. Жилы на шее напряглись.
— Жалкий? Я содержу семью. У нас есть квартира. Я чинил слив в ванной.
— Ты не слышишь, да? — Вера стукнула ладонью по столу. — Мне не нужен слив. Мне нужен муж, который завтра, на дне рождения у моей мамы, не выпьет полбутылки коньяка и не начнет рассказывать, какая теща — «совковая мpaзь». Просто не пей.
— Вообще? — он искренне удивился. — Так не бывает. Я же не монах.
— Тогда я ухожу, — сказала Вера и сама испугалась того, как это прозвучало.
Андрей внимательно посмотрел на неё. Она не плакала.
— Ты не уйдешь, — сказал он, но неуверенно. — Куда ты денешься с ипотекой?
— Ипотеку платит бабушка. Квартира её. А мы лишь временные жильцы.
Андрей встал, обогнул стол и попытался её обнять. Однако Вера отшатнулась от него, как от ядовитой змеи.
— Не трогай меня.
— Вера, давай договоримся, — его голос стал вкрадчивым, масляным. Он умел быть убедительным, когда нужно было спасти свою шкуру. — Я буду пить только пиво. И только по праздникам. И не больше трех банок.
— Ты и сейчас только пиво пьешь. Только литрами. И праздников у тебя куча. День зарплаты — праздник. День аванса — праздник. Выходной — праздник.
Андрей развел руками.
— Ну, не знаю. Ты требуешь невозможного. Я же не робот и устаю.
Алиса вернулась от подруги в три часа. Она была в приподнятом настроении, потому что у Насти появился новый щенок — корги.
Но, переступив порог, девочка сразу всё поняла. Мама сидит на диване, смотрит в одну точку.
Папа в комнате, закрылся и играет в танчики на компьютере, громко нажимая на клавиши.
— Мам, что случилось? — спросила Алиса, снимая ботинки.
— Ничего, дочка. Голова болит у папы.
— Опять? — нахмурилась Алиса. — Он опять пил?
— Алиса, не лезь во взрослые разговоры.
— Но ты же сама говорила, что пить вредно. А он пьёт. Значит, папа не умный?
Вера не нашлась что ответить. Вечером того же дня случилась точка невозврата. Андрей, проспавшийся к семи вечера, вышел к ужину.
Он был сама любезность: приготовил картошку, почистил селедку, даже поставил цветы в вазу.
— Алис, давай мультик вместе посмотрим? — предложил он дочке.
— Пап, а ты обещал в воскресенье отвезти меня на каток.
— Обещал — значит, отвезу. Вот увидишь.
Алиса недоверчиво посмотрела на отца, но согласилась. Они включили «Холодное сердце».
Вера мыла посуду на кухне и краем уха слышала, как Андрей комментирует мультик:
— А эта Эльза — бестолочь. Зачем она королевство морозит? Проблемы свои решать надо, а не убегать…
— Пап, ты пьяный что ли ещё? — спросила Алиса.
— Я абсолютно трезв! — обиделся Андрей. — Я просто высказываю свое мнение.
В этот момент в коридоре зазвонил его телефон. Андрей отвлекся от мультика, встал и, покачиваясь, пошел к телефону. Это был дядя Витя.
— Алло? — сказал Андрей в трубку. — Да. А что? Погоди. Сегодня? Ну, вообще-то я с семьей… А что, Серега приедет? Из Турции? Ну, блин, надо отметить возвращение… Лады. Часиков в девять. Да без базара.
Вера услышала это и замерла с тарелкой в руках. Через три часа он собрался снова пить.
Она вышла из кухни. Встала в дверях гостиной. Андрей увидел её лицо и сразу понял, что ляпнул лишнее.
— Вер, там Серега из Турции. Понимаешь, мужик год не был. Это же неуважение.
— Неуважение? — кивнула Вера. — Скажи, Андрей. Тебе правда нас не жалко?
Андрей открыл рот и закрыл. Алиса смотрела то на мать, то на отца большими испуганными глазами.
— Мам, папа опять будет болеть? — спросила дочь тоненьким голосом.
— Нет, дочка, — сказала Вера, глядя на мужа. — Папа не будет болеть. Потому что папы здесь больше не будет.
— Вера, ты чего? — Андрей попытался рассмеяться, но смех вышел похожим на кашель. — Из-за каких-то посиделок? Ты драматизируешь.
— Это не из-за посиделок, а из-за того, что год назад ты не поехал с нами на море, потому что «забыл паспорт» в тот самый день, когда купил ящик пива. Это из-за того, что на выпускном Алисы в первом классе ты спал в машине, потому что «переутомился на работе». Это из-за того, что я больше не хочу. Понимаешь? Я — устала хотеть, чтобы ты стал другим. Ты — такой. Я принимаю это и ухожу.
Она была спокойна. Это бесило Андрея больше, чем крики. Спокойствие означало, что решение уже не обсудить.
— Хорошо, — сказал он неожиданно жестко. — Вали. Но Алису я не отдам. Я её отец.
— Какой отец? — Вера взяла за руку дочь, которая уже сползла с дивана и жалась к матери. — Тот, кто ищет на дне бутылки ответы на вопросы, которых никто не задавал? Позвони своему Сереге и скажи, что освободился навсегда.
Вера собрала сумку за двадцать минут. Только самое важное: документы, ноутбук, лекарства, две смены белья.
Она вызвала такси. Андрей стоял в прихожей, надвинув капюшон худи на голову.
Он хотел сказать что-то колкое, типа «слабачка» или «без меня пропадешь», но не смог, потому что внутри него вдруг зародились сомнения: она права.
— Ты хоть позвони, когда доедешь, — буркнул он, глядя в пол.
Вера взяла дочь за руку. В такси они сели молча. Только когда машина отъехала от дома, Алиса спросила:
— Мам, а папа теперь умрёт?
— Нет, дочка. Папа не умрёт. Он просто останется один. И, возможно, впервые в жизни, у него будет повод задуматься.
— О чём?
— О том, что это его выбор.
В окне такси мигали огни города. Вера посмотрела на телефон. Андрей не написал и не позвонил.
На следующий день женщина подала на развод. Андрей возражать не стал. Он решил, что жена не права.