Это случилось в середине ноября. Павел, тридцатипятилетний инженер-строитель, никогда не жаловался на здоровье. Разве что на хроническую усталость, но он списывал её на аврал на стройке. Когда же подняться на третий этаж без остановки стало невозможно, а по ночам начала душить одышка даже в положении лёжа, жена Наташа настояла на госпитализации.
В кардиологии подтвердили: лёгочная гипертензия на фоне старой тромбоэмболии, которую Павел благополучно проходил ногами полгода назад. Лечащим врачом назначили аспирантку кафедры кардиологии Анну Евгеньевну — хрупкую, серьёзную, с коротким каре и быстрыми движениями. Ей было двадцать девять, и она фанатично верила в протоколы.
Лечение шло по отработанной схеме: вазодилататоры, антикоагулянты, силденафил кардио. Последний женщина выписала в тестовой дозировке — для снижения давления в лёгочной артерии. «Это тот же самый силденафил, что в „Виагре“, — пояснила она на обходе, глядя в планшет. — Но механизм другой. Не стесняйтесь вопросов».
Павел стесняться не стал. Вечером он написал жене:
«Представь, врач выписала мне аналог „Виагры“! Говорит, для кровотока в лёгких. Прикалывается, наверное.»
Наташа отправила смайлик «рука-лицо» и попросила не глупить.
Через два дня дозировку повысили. «Как эффект?» — спросила Анна Евгеньевна в чате, куда Павел должен был скидывать давление и сатурацию. Он ответил честно: одышка чуть меньше, но появились приливные эффекты по ночам. Врач уточнила:
— Локализация? Покраснение лица, шеи, груди? Или… другие зоны?
«Другие зоны», — написал Павел и снова списал на врачебную необходимость.
К пятому дню в переписке замелькали фразы, которые Наташа случайно увидела, когда забирала оставленный мужем дома запасной телефон. Тот был синхронизирован с рабочим. Сообщения выглядели так:
П.: «Ты не поверишь, на утреннем ЭхоКГ я встал. Прямо во время датчика. Медсестра покраснела»
А.Е.: «Это ожидаемый побочный эффект. Опишите характер эрекции: полная, частичная, болезненная? Длительность?»
Наташа тогда подумала: странное медицинское любопытство.
На шестой день Анна Евгеньевна снова повысила дозу — уже до терапевтического максимума для лёгочной гипертензии. И написала после ночного замера: «Проснулись от спонтанной ночной тумесценции? Оцените по шкале от 1 до 10. Это важно для титрации».
Павел ответил: «10. Думал, позвоню тебе».
Анна Евгеньевна не поставила «кол» в чате. Не написала «это недопустимо». Она поставила смайлик — книжный эмодзи, как если бы хотела прочитать об этом в учебнике. »
Наташа прочла это уже после выписки. Она забрала мужа 24 ноября — с рекомендациями, коробкой таблеток и странным, отстранённым взглядом. А 26-го Павел за завтраком сказал:
— Я ухожу. К Анне.
— К кому? — не поняла Наташа.
— К моему врачу. Мы… нас связывает терапия. Она понимает меня на уровне гемодинамики.
Битва длится уже месяц. Наташа написала заявление в Минздрав, в этический комитет университета и декану. Она приложила скрины переписки, где аспирантка, маскируя интерес под науку, сначала расспрашивала про эрекцию у пациента, а потом сама перешла к вопросам, не имеющим отношения к лёгочной гипертензии.
Анна Евгеньевна пока не отстранена. Кафедра ссылается на необходимость «полного служебного расследования». Павел живёт у неё. Наташа ходит по инстанциям и каждое утро перечитывает переписку — ту, где её муж сначала смеялся, потом смущался, а затем начал отвечать врачу «хочу тебя, доктор» и получать в ответ: «Оцените это желание по шкале от 1 до 10. Для протокола».