Глава 42
На пятый день терапии Мила почувствовала тепло.
Случилось это не на сеансе, а ранним утром, когда она еще лежала в постели и смотрела, как за окном падает снег. Правая рука, которую она привыкла считать чужой, вдруг отозвалась слабым, почти неуловимым ощущением — словно кто-то дунул на ладонь теплым воздухом. Мила замерла, боясь спугнуть. Ощущение длилось несколько секунд и исчезло, но она готова была поклясться: оно было настоящим.
В переулок Грановского она пришла первой, до назначенного времени. Нина Петровна еще не закончила расставлять журналы, а Максим только заваривал чай. Увидев лицо Милы, он отставил заварник и спросил:
— Что случилось?
— Я почувствовала. Тепло. Вот здесь. — Она прижала правую ладонь к груди, словно боялась, что ощущение исчезнет, если она его отпустит. — Это было так слабо, но это было.
Максим ничего не сказал, только взял ее за руку и повел в кабинет. Там, при свете свечи и в присутствии Веры, которая только что спустилась со второго этажа, они провели короткий сеанс. Камертон, замша, валик — все шло как обычно, но когда Максим прижал согретую ладонь к центру ее ладони и спросил: «Что вы чувствуете?» — Мила ответила:
— Тепло. И еще... пульс. Ваш пульс. Я чувствую, как бьется ваше сердце.
Вера стояла у окна и смотрела на них, и в груди у нее разливалось тепло совсем иного рода — гордость. Не за себя, не за Максима, а за эту девушку, которая пять дней назад сидела здесь с мертвой рукой и затравленным взглядом.
— Это прорыв, — сказала она. — Настоящий.
Мила засмеялась — нервно, срывающимся смехом, в котором слезы мешались с радостью. Максим мягко выпустил ее ладонь и отошел к столу, уступая место Вере.
— Теперь главное — не торопиться, — сказал он. — Вы почувствовали тепло один раз. Это только начало. Мозг должен запомнить этот путь. Придется пройти его много раз, прежде чем рука проснется полностью.
— Я готова, — ответила Мила тихо и твердо. — Я никуда не уйду.
После сеанса Вера поехала в больницу, а Максим остался в кабинете, разбирая инструменты. Он был спокоен, но что-то в его движениях настораживало — слишком медленные, слишком тщательные, словно он оттягивал момент, когда останется наедине с собственными мыслями.
В приемной тем временем появился новый посетитель. Нина Петровна сначала не обратила на него внимания — мало ли кто приходит, — но когда он подошел ближе и заговорил, она подняла глаза и поправила пенсне.
Перед ней стоял молодой мужчина лет тридцати, опиравшийся на две трости. Лицо его было бледным, но не больным — скорее, измученным долгой борьбой. Одет он был просто, но опрятно, и в его глазах горел тот самый огонь, который Нина Петровна научилась распознавать за много лет работы: смесь надежды и последнего отчаяния.
— Мне нужен доктор Кречетов, — сказал он. — Меня зовут Дмитрий.
Максим вышел из кабинета на звук голоса и замер. Что-то в облике этого человека словно ударило его под дых. Не лицо — лицо было незнакомым. Не голос — голос звучал иначе. Но поза, то, как он опирался на трости, как напряжены были плечи, как сжаты челюсти — все это напомнило ему Киру. Ту самую Киру, которая пять лет назад вошла в этот же кабинет с парализованными ногами и ушла на своих двоих. А потом ушла навсегда.
— Проходите, — сказал он, справляясь с собой.
Дмитрий сел в кресло и рассказал свою историю. Авария, травма позвоночника, операция, после которой ноги отказали. Органики, по заключению врачей, не было — нервные пути целы, мышцы в порядке. Но он не мог сделать ни шагу. Полтора года он колесил по клиникам, перепробовал все — от физиотерапии до гипноза, — и ничего. Последний невролог, разводя руками, сказал: «Попробуйте найти Кречетова. Говорят, он творит чудеса».
Максим слушал, и его лицо оставалось спокойным, но внутри поднималась волна — та самая, знакомая, с которой он боролся пять лет. Страх. Страх, что он снова не справится. Что он снова привяжется к пациенту. Что его метод даст надежду, а потом отнимет ее.
— Я возьмусь за вас, — сказал он, — но при одном условии. Со мной будет работать мой партнер, нейрохирург Вера Залесская. Она осмотрит вас и даст заключение.
Дмитрий кивнул, и Максим вышел из кабинета. В приемной он прислонился к стене и закрыл глаза. Дыхание сбилось. Нина Петровна молча подвинула к нему стакан с водой, но он не взял.
Вечером, когда Вера вернулась из больницы, он сидел в общем кабинете и смотрел на пустую кушетку. Она сразу поняла: что-то случилось. Села рядом, взяла за руку, прижалась плечом.
— Новый пациент, — сказал он глухо. — Парень с параличом ног. Похож на Киру. Не внешне. Внутренне.
— Ты боишься.
— Да.
— Это нормально. Ты не робот. — Она помолчала. — Ты можешь отказаться от него.
— Могу. Но тогда я предам все, что мы строили.
— Тогда не отказывайся. Но позволь мне быть рядом. Не только как неврологу. Как человеку, который тебя любит.
Он повернулся к ней и долго смотрел в ее глаза. Потом кивнул.
— Ты будешь на первом сеансе?
— Обязательно.
На следующий день Дмитрий пришел снова. Вера провела осмотр, изучила снимки, проверила рефлексы. Заключение подтвердило то, что Максим уже знал: органических препятствий для ходьбы нет. Проблема была в мозге, который после аварии отключил ноги от управления.
— Это функциональный паралич, — сказала Вера Дмитрию. — Ваш мозг защищает вас от боли, с которой вы столкнулись в аварии. Он решил, что ходить — опасно. Мы можем его переубедить.
Сеанс начался без камертонов. Максим, как когда-то с Верой, начал с простого — заставил Дмитрия сесть на кушетку и закрыть глаза, а сам положил ладони на его ступни. Без перчаток, без инструментов. Просто тепло.
— Что вы чувствуете? — спросил он.
— Ничего.
— А теперь?
Он нажал чуть сильнее.
— Давление. Слабое... но есть.
— Хорошо. Это нервные окончания. Они живы.
Вера сидела в своем кресле и наблюдала. Она видела, как напряжены плечи Максима, как он старается держать дистанцию. И она знала, чего ему это стоит.
Когда сеанс закончился и Дмитрий ушел, она подошла и обняла его со спины.
— Ты справился.
— Это только начало. Впереди долгий путь.
— Мы пройдем его вместе.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ