Когда Лидии позвонили из нотариальной конторы, она сначала решила, что это ошибка.
— Вы являетесь наследницей по завещанию Николая Андреевича Сомова, — сказала женщина ровным, почти безразличным голосом. — Вам необходимо явиться с паспортом и документами, подтверждающими родство.
Лидия поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся на скатерть.
— Николай Андреевич жив, — сказала она. — Это мой отец.
На том конце повисла короткая пауза.
— Согласно поступившим документам, смерть зарегистрирована четыре дня назад.
— Какая смерть? — Лидия поднялась так резко, что стул ударился о стену. — Где он умер?
— В районной больнице. Наследственное дело уже открыто. Тело, согласно справке, было выдано супруге покойного.
Лидия почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Она не видела отца почти год. После смерти матери они поссорились: отец неожиданно женился на женщине на двадцать пять лет моложе, переписал на неё машину, стал всё реже отвечать на звонки, а потом и вовсе перестал брать трубку.
Лидия злилась.
Обижалась.
Говорила себе, что не будет унижаться и навязываться взрослому человеку, который сам выбрал новую жизнь.
Но живой человек не может просто стать мёртвым по документам.
И тем более — без ведома единственной дочери.
Через час Лидия уже стояла в нотариальной конторе. Нотариус, полный мужчина с усталым лицом, перелистывал бумаги и старательно избегал смотреть ей в глаза.
— Наследственное дело открыто на основании свидетельства о смерти, — сказал он. — Завещание составлено три месяца назад. Основная часть имущества переходит вам: дом, земельный участок и банковский вклад. Супруге покойного — квартира в городе и автомобиль.
— Супруге? — переспросила Лидия. — Вы имеете в виду Ингу?
— Да. Ингу Валерьевну Сомову.
— А где она?
Нотариус пожал плечами.
— На связь не выходит. Заявление о принятии наследства от неё пока не поступало. Но именно она предоставила часть документов для открытия дела.
Лидия медленно села.
— Подождите. То есть Инга сообщила о смерти отца, но сама к вам не пришла?
— Документы были переданы через представителя.
— Через кого?
— Эту информацию я смогу уточнить только в рамках официального запроса.
Лидия почувствовала, как внутри поднимается холод.
— Мне нужно увидеть свидетельство о смерти.
Нотариус немного помедлил, потом протянул ей копию.
В графе «причина смерти» было написано: острая сердечная недостаточность.
В графе «место смерти» — районная больница.
А в графе «лицо, получившее тело», стояла фамилия: Сомова Инга Валерьевна.
Лидия смотрела на бумагу и не могла понять только одного: если Инга получила тело, почему отец не был похоронен?
Ни звонка.
Ни объявления.
Ни могилы.
Ни поминок.
Она вышла из нотариальной конторы с ощущением, будто мир вокруг стал чужим. Люди шли по улице, разговаривали, покупали кофе, смеялись у остановки. А у неё в руках была бумага, в которой её отец уже четыре дня как перестал существовать.
Первым делом она поехала в больницу.
Дежурная медсестра долго копалась в журнале, потом нахмурилась.
— Сомов Николай Андреевич… Да, поступал.
— Когда?
— Семь дней назад.
— С чем?
— Давление, слабость, последствия инсульта. Но я не лечащий врач, подробностей не знаю.
— В свидетельстве написано, что он умер здесь.
Медсестра замялась.
— По журналу он был оформлен на перевод.
— Куда?
— В паллиативное отделение при частном пансионате.
— Какой пансионат?
Женщина быстро закрыла журнал.
— Я не могу разглашать медицинскую информацию.
— Я его дочь.
— Тогда сделайте официальный запрос.
— Мне только что сообщили, что мой отец умер. По вашим документам он умер здесь. А вы говорите, что его куда-то перевели.
Медсестра побледнела.
— Я ничего не знаю.
— Кто оформлял перевод?
— Обратитесь к заведующему.
— Где заведующий?
— Сегодня его нет.
Она произнесла это слишком быстро.
Лидия вышла в коридор и села на пластиковый стул. Руки дрожали. Она набрала номер отцовского соседа — дяди Миши, который жил через забор и знал всё, что происходило на их улице.
— Миша, когда ты видел папу последний раз?
Старик долго молчал.
— Недели две назад. Он был худой, плохой. Еле ходил. Просил передать тебе, чтобы ты приехала.
Лидия закрыла глаза.
— Почему ты не позвонил?
— Позвонил. Только трубку взяла Инга. Сказала, что ты сама отказалась приезжать. Сказала, что тебе отец больше не нужен.
У Лидии перехватило дыхание.
— А потом?
— Потом ночью к дому подъехала машина. Тёмная. Номера грязью залеплены. Утром Николая уже не было. Инга сказала, что его увезли в больницу.
— А похороны были?
— Нет.
— Может, кремация?
— Лида, у нас посёлок маленький. Если бы хоронили или везли на кремацию, кто-нибудь бы знал. Ничего не было.
Это слово — «ничего» — ударило сильнее любого крика.
Отец умер по документам.
Тело кто-то получил.
Но никто его не хоронил.
Значит, либо тела не было.
Либо похоронили не его.
Либо отец вообще не умер тогда, когда это написали в свидетельстве.
Вечером Лидия поехала в отцовский дом.
Калитка была открыта. Во дворе валялись сухие листья, возле сарая стояла пустая собачья миска. Отец всегда держал пса — старого Рыжего, доброго и хриплого, с белой мордой. Теперь пса не было.
Дом выглядел так, будто из него торопливо уносили жизнь.
На двери висел новый замок.
Лидия достала связку ключей. Старый ключ не подошёл.
Она уже хотела вызвать полицию, когда сзади раздался голос:
— Поздно приехала.
Лидия резко обернулась.
У забора стояла Инга.
В чёрном пальто, с идеальной укладкой, спокойная до неестественности. Она выглядела не как вдова, только что потерявшая мужа, а как женщина, которая пришла проверить, всё ли идёт по плану.
— Где отец? — спросила Лидия.
Инга чуть улыбнулась.
— В документах всё написано.
— Где тело?
— Ты теперь наследница. Вот и занимайся бумагами.
— Я спрашиваю, где мой отец.
Лицо Инги стало холодным.
— Твой отец слишком долго жил. И слишком поздно понял, кому доверял.
Лидия шагнула к ней, но Инга подняла руку.
— Не устраивай сцен. Дом теперь спорный. Завещание можно оспорить. Особенно если доказать, что старик был не в себе.
— Он оставил всё мне.
— Пока да.
Инга подошла ближе и почти прошептала:
— А если окажется, что он подписал ещё один документ? Например, дарственную. Или отказ от части имущества. Или признание, что ты давила на него после смерти матери?
Лидия смотрела на неё и вдруг поняла: эта женщина не испугана смертью мужа.
Она раздражена.
Раздражена тем, что не получила всё.
— Ты что с ним сделала?
Инга посмотрела ей прямо в глаза.
— Я? Ничего. Он сам исчез.
После этих слов она развернулась и ушла.
В полиции заявление приняли неохотно.
Следователь, мужчина лет сорока пяти с усталым взглядом, несколько раз перечитал свидетельство о смерти и отложил его в сторону.
— Смерть зарегистрирована, — сказал он. — Оснований считать человека пропавшим без вести нет.
— Но тела нет!
— По документам тело выдано супруге.
— Она не говорит, где похоронила.
— Возможно, кремировала.
— Я проверила городскую ритуальную службу. Заявки на кремацию не было. На кладбищах тоже нет регистрации захоронения.
Следователь поднял глаза.
— Вы уже проверяли?
— А что мне оставалось делать?
— Это может быть семейный конфликт.
Лидия сжала кулаки.
— Семейный конфликт — это когда спорят из-за сервиза. А здесь человек умер на бумаге, но никто не видел его мёртвым.
Следователь помолчал.
— Вы хотите сказать, что ваш отец жив?
Лидия не ответила.
Потому что сама уже не знала, чего боится больше: что отец мёртв или что он где-то живой, беспомощный, спрятанный от всех.
Через два дня ей позвонили с неизвестного номера.
Голос был мужской, хриплый, будто человек говорил через сжатые зубы.
— Вы дочь Сомова?
— Да.
— Не ищите могилу. Ищите гараж у старой птицефабрики.
— Кто это?
— Торопитесь.
Связь оборвалась.
Лидия несколько секунд смотрела на телефон. Потом набрала следователя. Тот выслушал её и сказал:
— Никуда одна не едьте. Отправьте мне адрес. Я направлю наряд.
Она отправила.
А потом всё равно поехала.
Понимала, что это глупо. Опасно. Безрассудно.
Но если отец был жив хотя бы сутки после своей «официальной смерти», каждая минута могла иметь значение.
Старая птицефабрика давно стояла заброшенной. Ржавые ворота, выбитые окна, мокрая земля под ногами. За главным корпусом действительно были гаражи. Большинство — перекошенные, пустые, с провалившимися крышами.
Один выделялся сразу.
На нём висел новый навесной замок.
Лидия ещё раз позвонила следователю. Тот не ответил.
Ждать она не смогла.
Нашла возле стены обломок кирпича и несколько раз ударила по замку. Руки скользили, пальцы саднило, но на четвёртом ударе дужка поддалась.
Внутри было темно и пахло сыростью.
Сначала Лидия увидела инвалидное кресло.
Потом — скомканное одеяло.
Потом — отцовскую трость.
Она медленно подошла к стене и заметила на полу пластиковый пакет с лекарствами. На одном флаконе была наклейка с именем отца: «Сомов Н. А.».
Рядом лежал старый кнопочный телефон.
Лидия подняла его дрожащими руками.
Телефон включился не сразу. Экран мигнул, потускнел, потом высветил меню.
В черновиках было одно неотправленное сообщение:
«Лида, если ты это читаешь, значит, Инга довела дело до конца. Не верь свидетельству. Я не подписывал никаких новых бумаг. Она держит меня из-за второго сейфа. Код — день смерти твоей матери».
Лидия села прямо на грязный пол.
Отец был здесь.
Живой или мёртвый — но был.
И Инга что-то искала.
Что-то важнее дома.
Что-то, ради чего человека можно было сначала объявить умершим, а потом спрятать в заброшенном гараже.
В этот момент за спиной скрипнула дверь.
— Зря ты приехала одна, — сказал мужской голос.
Лидия резко обернулась.
В проёме стоял высокий мужчина в серой куртке. Несколько секунд она не могла понять, кто перед ней. Потом вспомнила старые фотографии из семейного альбома.
Роман.
Двоюродный племянник отца. Человек, которого когда-то выгнали из семьи за кражу денег у бабушки. Отец тогда сказал: «Он не просто вор. Он из тех, кто улыбается, пока ищет, куда ударить».
— Где отец? — спросила Лидия.
Роман усмехнулся.
— Тебе правда важно? Или ты за дом переживаешь?
— Где он?
— Был бы умнее — подписал бы всё сразу. Инга обещала ему уход, лекарства, спокойную старость. А он решил изображать принципиального.
Лидия медленно отступила назад.
— Вы держали его здесь?
— Недолго. Пока Инга искала то, что ей было нужно.
— Что именно?
— А вот это уже не твоё дело.
— Где отец?
Роман посмотрел на инвалидное кресло.
— Сбежал.
Лидия замерла.
— Что?
— Два дня назад. Ночью. Старик оказался упрямее, чем выглядел. Мы думали, далеко не уйдёт.
— Вы его искали?
— Инга сказала, что он сам вернётся. Или не вернётся.
Эти слова повисли в темноте.
Лидия не успела закричать. Роман шагнул к ней, но за его спиной вспыхнул свет фар. Во двор въехала полицейская машина.
Следователь всё-таки приехал.
Роман попытался бежать, но его задержали у ворот.
После этого дело изменилось.
В гараже нашли следы пребывания Николая Сомова: лекарства, одежду, старую кружку, отпечатки пальцев, следы крови на краю металлической кровати. Камеры на трассе показали машину Инги рядом с птицефабрикой в ночь, когда Николай исчез из дома.
В больнице тоже быстро нашлись странности.
Оказалось, перевод в паллиативное отделение был оформлен по документам, но до самого отделения Николай так и не доехал. А медицинское заключение о смерти подписал врач, который за неделю до этого уже попадал под внутреннюю проверку из-за поддельных справок.
Ингу задержали через сутки.
На допросе она сначала молчала. Потом заявила, что Николай сам хотел исчезнуть.
— Он боялся дочери, — говорила она. — Боялся, что она отнимет дом. Я просто помогла ему спрятаться.
Но Роман сдал её быстро.
Оказалось, после инсульта Николай стал плохо ходить, но оставался в ясном уме. Инга пыталась добиться от него дарственной на дом и землю. Когда он отказался и тайно изменил завещание в пользу Лидии, она решила действовать иначе.
Через знакомого врача она получила поддельное медицинское заключение о смерти. В документах указали, что тело выдано супруге. На самом деле никакого тела ей не выдавали: запись оформили фиктивно, рассчитывая, что родственники не станут проверять.
Николая вывезли из дома ночью и спрятали в гараже у старой птицефабрики.
Инга была уверена, что несколько дней хватит.
Она хотела найти второй сейф.
Там, по её словам, должны были лежать документы, из-за которых Николай не соглашался отдавать дом.
Но Николай оказался крепче, чем она думала.
Он успел оставить сообщение в телефоне.
А потом сбежал.
Его нашли только через неделю.
В лесополосе, в трёх километрах от птицефабрики.
Без подробностей следователь сказал одно:
— Судя по всему, он пытался дойти до трассы.
Лидия не плакала при чужих.
Она стояла в морге, смотрела на закрытый чёрный пакет и думала только о том, что отец умирал не в больнице, не в постели, не среди родных.
Он умирал один.
В холодной лесополосе.
Потому что кому-то не хватило дома, земли и банковского счёта.
Похороны были тихими.
Пришли соседи, несколько старых отцовских друзей, дядя Миша. Он стоял у могилы, сжимал в руках шапку и всё повторял:
— Прости, Николай. Надо было мне самому к Лидке ехать. Не верить этой ведьме.
Лидия молчала.
Она ни на кого не смотрела.
После похорон её вызвали на очную ставку с Ингой.
Ингу ввели в кабинет в наручниках. Она выглядела всё так же аккуратно: ровная спина, собранные волосы, холодные глаза.
Страха в ней не было.
Только злость.
— Ты всё равно не удержишь этот дом, — сказала она Лидии. — Такие дома приносят только смерть.
Лидия ничего не ответила.
Ей больше не хотелось спорить.
Через месяц она открыла второй сейф.
Кодом действительно был день смерти матери.
Внутри лежали документы, старые фотографии, несколько банковских выписок и письмо отца.
Лидия узнала его почерк сразу: неровный, угловатый, уже дрожащий после инсульта, но всё ещё твёрдый.
«Лида, если ты читаешь это письмо, значит, я либо не успел тебе всё объяснить, либо слишком долго боялся. Прости меня.
Я поздно понял, что одиночество делает человека слепым. Инга пришла не ко мне. Она пришла к дому.
Но дело не только в доме.
Если меня не станет, не продавай землю сразу. Под старым сараем есть то, из-за чего твоя мать когда-то просила меня молчать. Я думал, что похоронил прошлое. Оказалось, прошлое умеет ждать».
Лидия перечитала письмо несколько раз.
На следующий день рабочие подняли старый пол в сарае.
Под ним нашли металлический контейнер.
Внутри были документы на ещё один участок, оформленный когда-то на мать, старые расписки, копии договоров и папка с фамилиями людей, которым отец много лет назад помогал прятать деньги через землю.
Теперь Лидия поняла, почему Инга так торопилась.
Наследство оказалось не подарком.
Оно было миной, которую отец не успел обезвредить.
В папке была и фамилия Романа.
Но самое страшное лежало в самом конце.
На последнем листе была свежая пометка рукой отца:
«Роман — исполнитель. Он боится денег и тех, кто их даёт. Но он не главный.
Главная — Инга.
Если она найдёт эти документы раньше Лиды, она уничтожит не только меня».