Всем привет, друзья!
О существовании Печерского лагеря сегодня знают единицы. И это не случайно: когда румынские части отступали, они подчистую уничтожили все бумаги, досье, свидетельства. Цифры чудовищны: из одиннадцати тысяч евреев, согнанных за колючую проволоку, в живых остались лишь 352 человека. Среди них оказалась и Клара Иосифовна Горлачёва, которой в те дни было чуть больше пяти лет. В 2025 году журналист АиФ Георгий Зотов разыскал её и попросил рассказать то, что не выветрилось из памяти за десятилетия.
Как лад превратился в ад
— До того как грянула война, наша семья обитала в посёлке Тростянец Винницкой области. Отец с матерью жили душа в душу, все видели. У них народилось трое: сперва мальчишки, а затем и я — папа очень дочку ждал. Хозяйство было что надо: корова, птица разная, дом полный. Всё рухнуло в одночасье. Председатель колхоза отозвал отца в сторону и шепчет: «Я тайком радио слушаю. Чехословакию немцы взяли — евреев ре жут. Польшу взяли — опять ре жут. Хватай лошадь с телегой, уходи». Мы тронулись в путь. По дороге наткнулись на повозку, где сидели украинцы в праздничных рубахах. Папа спрашивает: «Куда податься, чтоб под немца не угодить?». Те указывают направление. Мы приезжаем в село — а там уже вермахт. Нас заперли в хлеву, солома мокрая, бабы рыдают. Я говорю: «Чего вы воете? Сейчас ночь, стрелять не будут. Утром — тогда и плачьте». После этих слов они завыли в голос. Но на рассвете — стрельба, бой, и в село входят наши. Куда с малым ребёнком через линию фронта? Женщины в истерике: «Лучше сдохнуть на своей кровати, чем так. Да и немцы — люди культурные, разве они в детей целиться станут?». Развернулись и вернулись в Тростянец. В ноябре нагрянули гитлеровцы. Всех евреев велели выходить на площадь — полицаи знали каждый дом, где мы живём, прятаться бесполезно. Мать плачет. Офицер подходит к старосте: «Что с ними делать?». Тот плечами жмёт: «Мы с ними жили по-соседски. Ваше дело, но чтобы мы этого не видели». Ни одна душа не вступилась.
Отец и свёкла
— Когда погнали колонной, начался кошмар. Везде немцы с автоматами и свои же с дубинками. Бабушка быстро выдохлась. Как быть? Отстанешь — застрелят. Рванёшь вперёд — застрелят. Отец с сестрой потащили бабушку на себе. Добрались до села, опять в хлев. Детей отделили и всем сделали уколы — до сих пор не знаю, для чего. Мать твердила: «Не смей реветь, иначе всех расстреляют». Потом нас пригнали в село Печеры, в бывшую усадьбу графов Потоцких, где до войны был туберкулёзный санаторий. Трёхэтажный дом за двухметровым забором. Людей напихали столько, что яблоку негде упасть. Рядом течёт Южный Буг, на противоположном берегу — валуны, на них немцы загорали как ни в чём не бывало. После тех уколов у меня пошли гнойники на голове, меня жгло изнутри. Еду не давали, воду тоже. Отцу сказали, что за забором поле со свёклой. Он выкопал пару корнеплодов и попёрся назад. На полпути его перехватил полицай и раз моз жил че реп прикладом. Когда умерла бабушка — я уже не запомнила. Тётю угнали на работы, и она пропала. Мы остались с мамой вдвоём.
190 ступенек под пулями
— Каждые сутки умирало больше сотни человек. Чтобы набрать воды, нужно было спуститься к реке по лестнице из 190 ступеней. А те немцы, что загорали на камнях, развлекались: устроили тир, стреляли по людям на спор. Доберётся кто с кружкой — и ползёт обратно, а по нему очередь. Убьют — повезло, мучения кончились. Ранят — мучительная смерть, лекарств же нет. В дождь мы выходили под открытое небо, трясли одежду, с неё сыпались вши. Зимой снег темнел от грязи. Мама отвоевала на втором этаже угол, мы там лежали. Я стала добытчицей. Рвала траву — и бегом назад. Или собирала старые косточки от слив, вишен, разбивала камнем и несла маме горсточку. Низкий поклон тем украинцам, кто тайком перебрасывал через забор картошку с кукурузой: охранники за это били их нагайками. Из одиннадцати тысяч осталось 352 человека. Тиф, голод, туберкулёз, холод. Выжить считалось чудом. Кого пристрелили — завидовали ему. Каждое утро десять подвод, гружёных трупами до неба, увозили в неизвестность. Мы с мамой превратились в скелеты. Помню, как украинка передала ведёрко вишни, пацан взял ведро — полицай выстрелил и уложил его на месте. Вишни рассыпались по земле, все кинулись собирать. Нас хлестали нагайками, но я всё равно нагребла ягод.
Свой среди чужих
— Охраняли нас румыны и местные полицаи. Ещё среди евреев поставили старшего — получил отдельную комнату для себя и семьи. Мерзавец каких поискать: собрал мешочек с золотом, кольцами, коронками, издевался над такими же узниками. Рядом лежала женщина, по ней ползал ребёнок и плакал от голода. Я смотрю — сзади у него что-то болтается, как верёвка. Оказалось, прямая кишка выпала от истощения. Обход, подходит тот самый старший с полицаем. Он поддел ребёнка сапогом и выбросил со второго этажа. Перед самым освобождением запомнилась девушка потрясающей красоты: чёрные волосы, голос как у птички. Она кашляла кровью и всё твердила: «Господи, дай мне увидеть хоть одного красноармейца, тогда я умру спокойно». Мне потом сказали — она дождалась наших, улыбнулась, закрыла глаза и больше не открыла. Мы цеплялись за каждый час. Пили дождевую воду, глотали снег. Овчарка впилась мне в ногу — я даже не заплакала, мне же тогда шесть лет было. Мама оторвала от рубахи тряпку и перевязала рану. Башмаки сгнили, намотала на ноги чуни из соломы.
Прыжок в темноту
— В сорок третьем к матери подошёл незнакомый бородатый мужчина и сказал тихо: «Рива, я видел — ям много нарыли. Красная Армия наступает, эти ямы для нас. Надо бежать. Убьют? Так здесь тоже смерть». Мама согласилась тут же. Перед рассветом она швырнула меня через забор. Мужчины вырезали на досках зарубки, помогли перелезть ей самой. Какой-то мальчишка снаружи заорал: «Сюда жидовка с ребёнком побегла! Туда!». Мы нырнули в заросли — кукуруза, подсолнухи, картошка. Затрещали выстрелы. Мама вырвала куст, вдавила мою голову в ямку, и пуля просвистела рядом. Стихло. Мы погрызли сырой картошки. Лежали до темноты, потом ушли в лес. Днём прятались, ночью брели. Добрались до Тростянца, постучались к соседке. Та открыла, но за порог не пустила: «Не могу вас принять. Сожгут всю деревню, если узнают. Идите к доктору Низвецкому». У того врача дверь даже ночью была открыта, и лежали заготовленные мешочки с едой. Он посоветовал: «В Верховке гетто — там легче укрыться».
Коля Золотарь, пастух и убийца
— Только мы отошли от села, навстречу — полицай Коля Золотарь, который раньше нашу корову пас. Мама всегда его за стол сажала, кормила завтраком. Шёл он с помощником. Коля избил мать до беспамятства. Напарник спрашивает: «А с сучкой её что?». Золотарь отвечает: «Жидовка сдохнет — и сучка сдохнет». Они ушли. Мать очнулась уже по росе, сначала поползла, потом встала. Кое-как дошли. В гетто нашлась тётя (та самая, что сбежала по дороге из Печер). Под полом выкопали яму и спрятали нас туда. После концлагеря это казалось раем. Дали кусок хлеба — я не понимала, что с ним делать, просто засунула в рот и сосала. Вышла однажды на улицу, а там лежит поломанный крестик. Я бегом к маме: «Нитку дай!». Надела крестик и прыгаю от счастья: «Мамочка, теперь меня не тронут! Я украинка, я не жидовка!».
Целовать гусеницу
— Освобождение помню как сейчас. Среди бела дня гул моторов. Выглядываем — на площади стоит танк, а на броне крупными буквами: «На Берлин!». Люди ринулись к нему. Бойцы открыли люк и смотрят на нас — три года немытые, в лохмотьях, живые мертвецы. Все плачут, обнимают броню. Мама упала на колени перед гусеницей и стала её целовать. Я до сих пор, когда слышу «День Победы», вижу маму на коленях у танка и не могу сдержать слёз. Вернулись в Тростянец — а дома нашего нет. Тот самый Золотарь перерыл всё в поисках золота, не нашёл и со злости развалил хату. А как нас увели в сорок первом, крестьяне сразу кинулись по еврейским домам — грабили всё подчистую. Потом кое-что возвращали. Одна принесла кровать, другая — подушки. Извинялись: «Думали, вы уже не придёте, зачем добру пропадать?».
— Вы держите на них обиду?
— Нет. Я просто счастлива, что осталась жива.
Статья подготовлена на основе материала Георгия Зотова, опубликованного в „АиФ“
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!