Варвара приехала в Кузовлёво в последний день мая и первым делом сняла рюкзак на крыльце, потому что в доме было жарко, а на веранде тянуло сквозняком.
Бабушка Антонина стояла у калитки и щурилась. Три года не виделись. Бабушка стала ниже ростом, или так показалось после поезда, после тряски в автобусе, после двух километров с рюкзаком по грунтовке.
- Ну, заходи, - сказала бабушка. - Кровать застелена. Полотенце на спинке стула.
Варвара зашла. Дом был тот же: сени с покосившейся полкой для обуви, кухня с клеёнкой в мелкий цветок, комната с двумя окнами в сад. На стене висел календарь за прошлый год. Бабушка не перевернула.
На веранде, на гвозде за дверью, висела отцовская куртка. Тёмно-зелёная, с потёртыми манжетами, с карманом на левом боку, который не застёгивался. Варвара её помнила с детства. Отец надевал эту куртку, когда ходил за водой к колодцу или чинил забор. Потом перестал приезжать, а куртка осталась.
Варвара прошла мимо, задев рукавом ткань. Подкладка была шершавой, как наждак. Она не остановилась.
***
Первые два дня Варвара спала до десяти, ела бабушкину кашу с маслом и ходила к реке. Река обмелела, берег зарос крапивой. Купаться было негде. Она сидела на мостках и листала телефон, пока не садилась батарея.
На третий день к бабушке пришла соседка.
Зинаида Павловна была крупная женщина с низким голосом и привычкой входить без стука. Она принесла банку малинового варенья, поставила на стол и села на табурет, который заскрипел под ней коротко и глухо.
- Это Генкина? - спросила она, глядя на Варвару.
- Дочь, - ответила бабушка.
- Вижу. Глаза его. И лоб.
Варвара ничего не ответила. Она ела хлеб с вареньем и думала, что это старая деревенская привычка: оценивать, на кого похож ребёнок, как будто это важнее всего остального.
- Гена как? - спросила Зинаида у бабушки. - Всё на Севере?
- Там, - ответила бабушка и поджала губы. Это был знак, что больше говорить она не собирается.
Зинаида повернулась к Варваре.
- Давно отца видела?
- С Нового года. Он заезжал на два дня.
- На два?
- А вы что хотели, чтобы он на месяц приехал? - Варвара отодвинула тарелку. - Ему же всегда некогда.
Зинаида посмотрела на неё долго и спокойно. Потом повернулась к окну и сказала:
- Он всегда жмурился на ветру. Ещё мальчишкой. Другие отворачивались, а он жмурился и шёл вперёд, как будто проверял, выдержит или нет.
Варвара промолчала. Что на это отвечать, она не знала.
***
На четвёртый день Варвара пошла в магазин за хлебом. Магазин был один на три улицы, в бывшем здании почты. Продавщица узнала фамилию и спросила, как там Геннадий Сергеевич. Варвара ответила коротко: нормально. Продавщица поправила фартук, помолчала и сказала:
- Мастер был. Ему тут полдеревни обязаны.
Варвара купила хлеб и вышла. Обязаны. Полдеревни. А собственная дочь видела его три раза за год, и всякий раз он сидел за столом с таким лицом, как будто считал минуты до отъезда.
По дороге домой она увидела детскую площадку за домом культуры. Песочница, качели, горка. Всё из дерева, покрашенное в синий и зелёный. Краска облупилась, но конструкция стояла крепко. На одной из перекладин качелей были вырезаны две буквы. Г. С. Варвара не стала присматриваться.
***
Зинаида зашла снова через день. Бабушка ушла в огород, и Варвара осталась с ней одна.
- Помоги банку открыть, - сказала Зинаида, протягивая трёхлитровку с компотом. - Крышка присохла.
Варвара открыла. Крышка подалась с щелчком, воздух вырвался, и в нос ударило вишней.
- Руки у тебя крепкие, - сказала Зинаида. - Генкины руки.
- Хватит про отца.
Зинаида не обиделась. Налила компот в два стакана, один придвинула Варваре.
- Ты злишься на него.
- Я не злюсь. Мне всё равно.
- Ага. Поэтому ты про него слышать не хочешь. От безразличия.
Варвара хотела встать и уйти, но почему-то не встала. Компот был холодный, с мякотью, и она пила его мелкими глотками, глядя на стол.
Зинаида заговорила не сразу. Сначала достала из кармана платок, промокнула лоб, сложила обратно. Потом сказала:
- Когда мой Борис слёг, Гена приходил каждый вечер. После работы на стройке, в грязной робе, с цементом на ботинках. Поднимал Борю, менял бельё, выносил всё, что нужно. Я не справлялась одна. И он не говорил об этом. Ни слова.
- Зачем вы мне это рассказываете?
- Потому что ты не знаешь. И никто тебе не расскажет, если я не расскажу. Мать не станет. Бабушка считает, что дети сами разберутся.
Варвара допила компот и поставила стакан дном вверх на блюдце. Привычка из детства, отцовская. Он всегда переворачивал стакан после того, как допивал. Она об этом не думала, пока не увидела свой стакан вверх дном. И подумала, что надо бы перестать.
***
Три дня Варвара не видела Зинаиду. Ходила к реке, помогала бабушке в огороде, подстригла малину у забора. Нашла в сарае отцовскую ножовку с рукояткой, обмотанной изолентой. Ножовка лежала на полке рядом с коробкой гвоздей и свёрнутой бечёвкой. Бабушка ничего про ножовку не сказала.
Вечером Варвара села на крыльцо. Было тепло, комары ещё не вышли. Из соседского двора доносилась музыка с телефона. Где-то далеко лаяла собака. Бабушка мыла посуду на кухне, и вода шумела неровно, то тише, то громче, когда бабушка подставляла тарелку.
Варвара достала телефон и нашла последнюю переписку с отцом. Три сообщения. Его: как дела. Её: нормально. Его: ладно. Два месяца назад. Она пролистала выше. Ещё три таких обмена, одинаковых, с интервалом в три-четыре недели. А между ними пусто.
Она закрыла чат и убрала телефон в карман.
***
Зинаида появилась в субботу. Варвара сидела на веранде с книгой и слышала, как она разговаривает с бабушкой в кухне. Через десять минут Зинаида вышла на веранду, села на скамейку рядом.
- Площадку за домом культуры видела?
- Видела.
- Гена её строил. Ему было двадцать пять. Он тогда только со стройки ушёл, начал столярить. Неделю каждый вечер работал после основной смены. Доски тащил с лесопилки, Федька-шофёр помогал. Ему никто не платил. Просто дети во дворе играли на бетонных блоках, и одна девочка ногу сломала. Он решил.
Варвара отложила книгу. Корешок промялся, но она не стала разглаживать.
- И что?
- Ничего. Площадка стоит двадцать лет. Три раза красили.
Варвара помолчала.
- Это не отменяет того, что он уехал.
Зинаида чуть наклонила голову, как будто соглашалась с чем-то внутри себя.
- Не отменяет. Но и то, что он уехал, не отменяет площадку.
А потом добавила:
- Ты знаешь, почему он уехал на вахту? Мать рассказывала?
- Деньги. Тут работы нет.
- Работа была. Столярка при школе, мебельный цех в Рогачёво, частные заказы. Он мог остаться. Не по-богатому, но мог.
Зинаида замолчала. Варвара ждала. За забором прошла женщина с ведром, железо стукнуло о камень.
- Мать твоя тогда работала на двух работах. В школе и ещё где-то. Она сильно уставала. Гена видел. И когда ему предложили вахту, он решил: полгода там, полгода тут, зато Ира бросит вторую работу. Первый раз уехал осенью две тысячи тринадцатого. Тебе было шесть.
- Семь. Мне было семь.
- Может быть. Он думал, что это на два года. Потом стало ясно, что деньги нужны дольше.
Варвара провела пальцем по переплёту книги. Ткань была плотная, зернистая, с мелкими бугорками на корешке. Она чувствовала каждый бугорок.
- Он мог поговорить со мной. Хоть раз объяснить.
- Мог. Он не умеет говорить. Ты это знаешь лучше меня.
Варвара посмотрела на Зинаиду. Та не жалела отца. Не защищала. Она говорила факты, как свидетель, которого позвали в суд и который не собирается вставать ни на чью сторону.
***
Вечером Варвара нашла альбом в бабушкиной комнате. Он лежал в ящике комода, под стопкой скатертей. Фотографии были вложены без порядка, некоторые подписаны карандашом на обороте.
На одной отец стоял рядом с теми самыми качелями. Молодой, в спецовке, с пилой в руке. Голова повёрнута к камере, но он смотрел не в объектив, а куда-то левее, как будто его окликнули. Лицо было обычным. Не счастливым, не уставшим. Рабочим. Лицо человека, который делает что-то нужное и не думает о том, как это выглядит.
На другой отец держал Варвару на руках. Ей было года три. Она грызла сушку, он придерживал её одной рукой за спину. На нём была та самая куртка. Тёмно-зелёная, с незастёгнутым карманом.
Варвара закрыла альбом. Не резко. Просто закрыла, как закрывают книгу, когда добрались до конца главы.
***
Утром она встала рано. Бабушка ещё спала. На кухне было прохладно, от пола тянуло сыростью.
Варвара вскипятила чайник. Налила чай в кружку с отбитой ручкой, которую бабушка не выбросила, а переставила на дальнюю полку. Чай был крепкий, почти горький, бабушка заваривала его по-своему, засыпая заварку с горкой.
Она стояла у окна и смотрела на двор. Калитка, забор, яблоня, тропинка к колодцу. Отец ходил по этой тропинке в кирзовых сапогах, которые оставляли глубокие следы после дождя. Варвара помнила следы, но не помнила, чтобы отец брал её с собой за водой. Или брал, но она забыла.
Она поставила кружку в раковину, ополоснула и перевернула вверх дном на сушилке. Посмотрела на стакан и отвернулась.
Потом вышла на веранду.
Куртка висела на гвозде. Зелёная, вытертая, с тёмным пятном на левом плече. Варвара тронула рукав. Ткань была плотной, жёсткой от времени и застиранности. Подкладка топорщилась у воротника, как будто куртку много раз застёгивали, не расправив.
Она сняла куртку с гвоздя. Рукава были длинные, но не настолько, чтобы совсем закрыть руки. Варвара надела её. Куртка была тяжёлой, тяжелее, чем казалось на вид. В правом кармане лежал огрызок карандаша и сложенная бумажка. Варвара достала бумажку, развернула. Обрывок списка, написанного крупным почерком: доски 40, саморезы, петли навесные 2 шт, лак. Список для работы.
Она сложила бумажку обратно и засунула в карман.
Вышла во двор. Утро было ветреным. Волосы лезли в лицо. Она не убрала их. Зажмурилась.
Ветер дул с поля, нёс пыль и запах скошенной травы. Куртка грела плечи.
Варвара постояла, открыла глаза и пошла по тропинке к калитке. Потом свернула налево, к дому культуры.
Площадка была пуста. Раннее утро, дети ещё спали. Качели чуть двигались от ветра. Синяя краска облупилась на перекладине, и под ней проступало серое дерево.
Варвара села на скамейку рядом с песочницей. Куртка пахла деревом и чем-то железным, чему не подобрать названия. Она просидела там двадцать минут, пока не вышло солнце из-за крыши дома культуры.
Потом достала телефон и открыла чат с отцом. Написала: пап, я в Кузовлёво. Стёрла. Написала: я нашла твой список в кармане. Стёрла. Написала: площадка стоит.
Отправила.
Убрала телефон. Засунула руки в карманы куртки. В левом, незастёгнутом, пальцы провалились глубже, чем она ожидала. Подкладка была тёплая от её тела.
Она встала и пошла обратно. По дороге остановилась у колодца, подняла ведро воды и понесла в дом. Вода плескалась через край на кроссовки. Варвара не замедлилась.