НАЧАЛО РАССКАЗА:
Варя родилась раньше положенного срока — худая, бледная и болезненная, с тихим, едва слышным плачем. Ксения всё свободное время и все силы отдавала дочери, нянчилась с ней, водила по врачам, не спала ночами. А вот отец девочки был страшно разочарован. Он так хотел сына, наследника, продолжателя рода! И даже когда врачи на УЗИ ещё до родов сказали, что будет девочка, Борис до последнего не верил. Он уже придумал имя мальчику — Никита-победитель, — а тут какая-то Варя, девчонка. То, что молодая жена выбивалась из последних сил, ухаживая за ребёнком, его нисколько не трогало. Борис пропадал целыми днями на работе — по крайней мере, так он говорил Ксении.
— Я деньги зарабатываю, между прочим, — заявлял он, когда жена просила помочь с ребёнком. — Чтобы ты могла спокойно заниматься дочерью и ни в чём не нуждалась. У Вари есть всё самое лучшее: кроватка, коляска, одежда, дорогое питание, даже педиатр из платной клиники. За это я гроблю своё здоровье на работе, а мне, между прочим, уже за пятьдесят. Поэтому я с ребёнком гулять не собираюсь и спать буду в другой комнате. Мне нужно высыпаться, чтобы завтра снова идти зарабатывать.
Больше всего Ксения любила, когда к ним в гости приходили друзья или коллеги Бориса. В такие дни муж изображал из себя образцового отца и заботливого мужа: брал девочку на руки, нежно с ней ворковал, помогал жене накрывать на стол, чтобы все вокруг непременно подумали, что у них идеальная семья. Но со временем до Ксении дошли слухи, что муж завёл себе на стороне любовницу — молоденькую секретаршу из соседнего отдела. Женщина устроила Борису страшный скандал с битьём посуды. Она кричала, рыдала, обещала вырвать сопернице все волосы, а самого его затаскать по судам и оставить без гроша.
«Так вот какой у неё, оказывается, истинный характер, — с отвращением думал Борис, отрешённо слушая истерику жены. — Приличную из себя строила, а на деле оказалась обычной скандалисткой».
— Ты забыла, как сама появилась в моей жизни? — рявкнул он в ответ на её вопли, когда они перешли в невыносимый ультразвук. — Я развёлся с первой женой и тебя на себе женил. Прекрасно могу повторить этот трюк и со второй. Одумайся, пока не поздно.
Деваться Ксении было некуда — она сидела дома с больным ребёнком, не работала и полностью зависела от мужа. Тем более что чем старше становилась Варя, тем яснее было: у девочки серьёзная задержка в развитии, и врачи разводили руками, не в силах помочь. Борис тоже это замечал и злился на Ксению и на маленькую инвалидку, которую она ему родила. «Вроде молодая, здоровая, — думал он про жену. — А родила какую-то умственно отсталую. Интересно, а кто родился у Ирины? Наверное, какой-нибудь урод, если вообще родила».
Как будто ответом на его злые мысли стала неожиданная встреча с бывшей женой в городском парке. Борис идти туда совсем не хотел — выходной хотелось провести дома, — но выяснилось, что компания, в которой он работал, устраивала там небольшой детский праздник для сотрудников с маленькими детьми. Пришлось подчиниться. Поэтому мужчина, к большой радости Ксении, собрался и пошёл вместе с ней и Варей. Они шли, держали дочь за руки, мило раскланивались со знакомыми и изображали счастливую семью. Варя не капризничала, но иногда начинала громко и монотонно мычать, привлекая внимание прохожих. Тогда Борис, скрепя сердце, брал её на руки, чтобы она замолчала. В тот самый момент, когда он опустил дочь обратно на землю и выпрямился, его взгляд упал на мальчишку, который один бежал вдоль липовой аллеи. Ребёнку было лет пять-шесть, как и Варе, но выглядел он бодрым, весёлым и совершенно самостоятельным, без тени той обречённости, которая навсегда поселилась в глазах его собственной дочери.
Борис уже хотел пройти мимо, но Ксения вдруг остановилась и окликнула мальчика.
— Мальчик, ты чей? — обеспокоенно спросила она, оглядываясь по сторонам в поисках родителей. — Где твои мама и папа? Ты один гуляешь?
— А они там, — беспечно махнул ребёнок рукой куда-то за спину, даже не оборачиваясь, и продолжил бежать вперёд, к фонтану.
Борис поднял глаза и увидел приближающуюся пару. Что-то едва уловимо знакомое показалось ему в женщине, которая шла быстрым шагом, явно догоняя сорванца. Сначала к мальчику подошёл коренастый мужчина примерно Борисовых лет, и на его лице было написано не столько беспокойство, сколько привычная усталость родителей, которые давно смирились с неутомимостью своего ребёнка.
— Рома, я же говорил тебе, далеко не убегай, — строго, но без злости сказал он, беря мальчика за руку. — Мама волнуется, когда теряет тебя из виду. Договорились?
Потом приблизилась мать — и Борис к собственному изумлению узнал в ней Ирину. Она выглядела отдохнувшей, спокойной и красивой — не той замученной женщиной, которую он выгнал несколько лет назад.
— Здравствуйте, — произнёс Борис, обращаясь к бывшей жене, хотя внутри у него всё похолодело от неожиданности.
Ирина сделала вид, что они совершенно незнакомы. Однако Борис сильно сомневался, что она его не узнала — слишком заметно напряглись её плечи, когда их взгляды встретились.
— Добрый день, — наклонила она голову в лёгком полупоклоне, но не улыбнулась. Потом повернулась к Ксении и спокойно добавила: — Спасибо вам за беспокойство. Мой сын просто очень быстрый, не успеваю за ним.
— Ты что, их знаешь? — удивилась Ксения, когда семья мальчика отошла на приличное расстояние и скрылась за поворотом аллеи.
— Это моя бывшая жена, — мрачно кивнул Борис, сжимая кулаки в карманах. — И у неё, между прочим, сын, на вид вполне нормальный и самостоятельный пацан. Где же я так просчитался, а?
Эта встреча долго не давала ему покоя. Днём и ночью он прокручивал в голове лица Ирины и того мальчишки, сравнивал их черты, искал сходство с собой. Наконец Борис не выдержал и набрал номер бывшей жены — старый, забытый, но всё ещё работающий. Услышав в трубке первое слово — холодное, отстранённое «Слушаю», — Борис вдруг понял, что Ирина давно стёрла из памяти его номер и не ждала от него звонка.
— Это Борис, — представился он на всякий случай.
Трубка замолчала на несколько долгих, тяжёлых мгновений. Борис уже думал, что она бросит трубку, но Ирина всё же ответила.
— Что тебе нужно? — спросила она усталым, безразличным голосом.
— Ничего особенного, просто хотел бы встретиться, поговорить по-хорошему, — как можно мягче произнёс Борис.
— А я не хочу с тобой ни встречаться, ни говорить, — отрезала Ирина.
— Ирина, ну пожалуйста, выслушай меня, — вдруг заговорил Борис в бездушный аппарат о том, как ему тяжело живётся, как он раскаивается в содеянном, просит прощения, жалуется на больную дочь, на равнодушие жены, на одиночество и нищету. В его голосе звучало такое искреннее отчаяние, что он сам почти поверил в собственные страдания.
— Каждому воздаётся по заслугам, — сухо сказала трубка, и в следующую секунду раздались короткие гудки.
Борис в бешенстве швырнул телефон об стену, и тот разлетелся на куски. Он тут изливал душу, а его порыв не оценили, его не пожалели, не предложили помощь. «Что ж, — подумал он, тяжело дыша от злости, — я тебе обязательно за это отомщу, Ирина. Ты у меня попляшешь».
Однако жизнь неожиданно помогла ему сама — через его несчастную дочь Варю с задержкой развития. В тот день в городском парке они вновь случайно встретились с сыном Ирины и её новым мужем. Дети резвились на детской горке, когда вдруг раздался пронзительный, истошный визг. Борис увидел, как его Варя вцепилась мальчику в волосы и изо всех сил тянет их, громко и монотонно крича при этом. Мальчишка отбивался, пытался вырваться и тоже орал от боли. Хорошо, что этого не видела Ксения, которая отошла к киоску с мороженым и стояла к ним спиной. Два отца бросились разнимать детей. Борис схватил дочь на руки, оторвал её от мальчика, и с укоризной посмотрел на своего противника.
— Тебя что, не учили, что девочек обижать нельзя? — рявкнул он на ребёнка.
— Она первая начала! — в глазах мальчишки блеснули слёзы обиды, и Борис внутренне обрадовался этому.
Но гораздо больше радости он почувствовал, когда заметил в крепко сжатых Варенькиных кулачках несколько светлых волосков — длинных, явно вырванных с корнем. Пока Михаил успокаивал своего сына и не смотрел в его сторону, Борис успел аккуратно собрать их в носовой платок и спрятать в карман. Теперь, думал он с торжеством, он сможет точно узнать, не он ли отец этого нахального мальчишки.
— Ты прячешь от меня моего сына, — сказал он в трубку на следующий день, едва на том конце приняли звонок. Ирина, видимо, случайно нажала кнопку ответа, потому что несколько секунд молчала, тяжело дыша. — Можешь не отпираться, я сделал генетическую экспертизу. Я его отец, и это стопроцентно доказано.
— Ты не отец Романа, — глухо, сдавленным голосом ответила женщина. — Ты ошибся, биологический материал... Оставь нас в покое, Борис. Ради бога, оставьте нас всех в покое.
— И не подумаю, — злорадно усмехнулся он. — Ты от меня не спрячешься.
Следующим вечером Борис припарковал машину у дома и уже собрался идти к подъезду, как вдруг от угла здания ему навстречу выдвинулась коренастая знакомая фигура. Когда мужчина подошёл ближе, он узнал в незнакомце нынешнего мужа Ирины — того самого, с которым они столкнулись в парке.
— Михаил, — представился тот, держа руки в карманах куртки. То ли он не хотел протягивать руку для знакомства, то ли что-то прятал в них — Борис не понял. — Давай договоримся по-хорошему, без скандалов. Ты перестанешь доставать мою семью, и мы разойдёмся мирно.
— А то что? — с вызовом вскинул голову Борис. — Это моя жена и мой ребёнок, между прочим! Я имею на них полное право!
— Твоя бывшая жена, — спокойно, но твёрдо поправил Михаил. — Ты сам её выгнал, забыл? Ирина мне всё рассказала, и Роман к тебе не имеет никакого отношения, какие бы бумажки ты ни подделывал.
— Ещё как имеет, — упрямо возразил Борис, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Генетическая экспертиза доказала, что его отец — я. Это официальный документ, с печатью.
— Ты, кажется, не до конца понимаешь ситуацию, — Михаил сделал шаг вперёд, и Борис невольно попятился. — Отец Романа — я. Я его воспитывал, я водил его в школу, я лечил его, когда он болел, я радовался его первым пятёркам. А ты... ты просто донор, который даже не знал о его существовании до недавнего времени. Если ты ещё раз позвонишь моей жене или приблизишься к моему сыну, я напишу заявление в полицию. Сам подумай — оно тебе надо, на старости лет с правоохранительными органами связываться?
Мысленно Борис был вынужден согласиться с оппонентом, хотя сам факт этого согласия бесил его до зубовного скрежета. Он ещё что-то крикнул вслед удаляющемуся Михаилу, но тот даже не обернулся. После этого Борис ещё несколько раз пытался дозвониться бывшей жене и требовал разговора с сыном, но Ирина перестала снимать трубку, а её номер вскоре и вовсе стал недоступен.
Роман узнал, что папа ему не родной, довольно поздно — лет в пятнадцать, когда они на уроках анатомии стали изучать группы крови и законы наследования. Тут-то и выяснилось, что у мальчика никак не могла получиться вторая группа, если у обоих родителей — третья. Подросток устроил дома настоящий допрос с пристрастием, требуя правды, и Ирина, взглянув на мужа и дождавшись его одобрительного кивка, рассказала сыну всё, как было. Роман выслушал молча, потом спросил, где живёт его биологический отец, и заявил, что хочет с ним познакомиться. Михаил, как ни трудно ему было, сжав зубы, согласился с решением парня и попросил Ирину дать сыну номер телефона Бориса. В тот вечер, когда подросток ушёл на встречу с чужим человеком, Михаил, а особенно Ирина не находили себе места от тревоги. Муж пытался её успокоить, но сам был взволнован не меньше, если не больше.
Со встречи Роман вернулся мрачнее тучи, прошёл на кухню, где родители ждали его за ужином, и тут же подошёл к Михаилу.
— Папа, прости меня, пожалуйста, — сказал он тихо, глядя в пол.
— За что, сынок? — поднял брови Михаил, чувствуя, как у него защемило сердце.
— За то, что назвал его... настоящим отцом, — Роман с трудом подбирал слова. — Мой отец — это ты, ты меня вырастил, ты для меня всё сделал. А он... он просто чужой человек.
Он так и не рассказал родителям, что произошло на той встрече. Едва Борис увидел сына, как тут же начал поливать грязью сначала свою нынешнюю жену Ксению, которая, по его словам, связала его по рукам и ногам, родив больного ребёнка в таком молодом возрасте. «Эх, знал бы я, чем всё это кончится, выгнал бы её сразу после роддома, не дожидаясь, пока дочь вырастет».
— Так же, как ты выгнал мою маму? — спросил Роман, с вызовом глядя на него.
— Твою мать? — Борис скривился, будто от зубной боли. — Да она сама никогда не хотела детей, всю жизнь только о карьере думала и о своих тряпках дизайнерских. А то, что ты вообще появился на свет, — это моя заслуга, а не её. А потом она ещё и скрыла от меня моего же сына на пятнадцать лет! У меня есть стопроцентные доказательства, вот, смотри!
Он размахивал перед носом подростка бумажкой с результатами генетического теста, которую носил с собой в портфеле, как талисман.
До своего совершеннолетия Роман с Борисом больше не виделся — ни разу не позвонил, не пришёл, хотя отец сам предлагал встречаться. Но Борис вдруг объявился снова спустя три года, решив, что это родители запрещали мальчику общение, а теперь он стал взрослым и самостоятельным и, разумеется, непременно захочет пообщаться со своим настоящим отцом. Услышав твёрдый отказ, бывший муж в ярости позвонил Ирине.
— Ты настроила его против меня, — орал он в трубку так, что на том конце было слышно каждое слово. — Ты и твой муж-громила. Это вам с рук не сойдёт! Я подам на тебя в суд!
И действительно сделал это, недолго думая. Очевидно, что суд не нашёл никаких оснований удовлетворять его требования — какой может быть иск к бывшей жене, которая уже пятнадцать лет как живёт с другим мужчиной? — но Борис на этом не успокоился. Он продолжал изводить семью бывшей жены бесконечными звонками, заявлениями в разные инстанции и мелкими судебными исками. К шестидесяти годам он превратился в озлобленного, склочного старика, с которым никто не хотел иметь дела. В двадцать лет Варя умерла от очередного приступа своей болезни, а вслед за ней, не выдержав горя и постоянного давления мужа, ушла в мир иной и Ксения — в совсем ещё молодом возрасте, едва отпраздновав своё сорокапятилетие. От череды этих потерь Борис совсем сдал, начал болеть и больше не мог полноценно работать. На работе его с почестями проводили на пенсию и благополучно забыли о его существовании. И во всех своих бедах — в утрате семьи, в потере работы, в ухудшении здоровья — Борис теперь привык винить Ирину, у которой после их развода жизнь сложилась куда счастливее и благополучнее. К тому же у неё был взрослый сын, который не хотел его признавать, и это ещё сильнее жгло Борисову душу, превращая остатки жизни в сплошную муку.
И тут, как гром среди ясного неба, появился Дмитрий, сын соседки Елены, который заикнулся, что можно подать иск о взыскании алиментов к своим взрослым детям, чтобы они материально содержали нетрудоспособного родителя.
«Вот уж месть, так месть», — потирал Борис руки, предвкушая, как закон заставит его сына выплачивать ему приличную надбавку к скудной пенсии. «Юристы Дмитрия помогут мне стрясти с него побольше».
Он не учёл только одного — в издательстве, которым управлял Роман, работали юристы ничуть не хуже, а возможно, даже и лучше.
— Слушай, а что там с делом дяди Бори? — поинтересовалась Елена у сына в конце лета, когда жара наконец спала. — А то что-то он со мной с некоторых пор здороваться перестал. Может, правда, плохо видит — старый человек всё-таки.
— Знаешь, мам, а он ведь оказался тем ещё прохвостом, каких поискать, — покачал Дмитрий головой, отодвигая от себя пустую чашку. — Я его перед началом судебного разбирательства спросил: «Вы нам всё рассказали? Всю правду?» Так он чуть ли не божился: мол, всё как на духу. А оказалось, что у каждого правда своя, и его фантазии ничего общего с реальностью не имеют. Совершенно ничего.
— Что ты говоришь? — всплеснула руками Елена, отставляя сковородку с блинами. — И что же он натворил такого?
— Да ладно, мам, мы же не сплетники какие-нибудь, чтобы обсуждать чужую жизнь за глаза, — мягко осадил её сын. — Одно могу сказать точно: старость у дяди Бори не сахар, это правда. Но, в отличие от твоих блинов, которые всегда удаются на славу, получил он эту старость по заслугам.
Дмитрий свернул румяный, ещё горячий блин в аккуратную трубочку и обмакнул его в душистый липовый мёд.
Елена покачала головой и снова повернулась к плите, где на сковородках шкварчали и пузырились очередные порции теста — любимая еда сына, которую она пекла всегда с особым удовольствием.