Ресторан «Рубин» у Коломенской гудел так, как гудит только в четверг ноябрьским вечером, когда народ устал от недели и хочет не домой, а хоть куда-нибудь ещё. Столики были почти все заняты. Анастасия Романовна вошла последней из своей компании, потому что долго искала номерок в кармане пальто, а потом ещё пропустила вперёд Марину Анатольевну с неизменной папкой под мышкой.
— Да вот же наш столик, слева у окна, — сказала Марина, не оборачиваясь.
Анастасия кивнула и подняла взгляд.
Именно тогда она увидела часы.
Коричневый кожаный ремешок. Медная прямоугольная пряжка с мелкими зубцами, такие сейчас не делают, она долго искала что-то похожее. Три года назад купила их в ювелирном на Охотном ряду, к дню рождения Вячеслава. Он тогда примерил, поморщился: «Зачем старомодные?» Но носил. Каждый день носил, пока не перестал.
Утром он сказал, что часов не нашёл. «Куда-то задевал, не могу вспомнить».
А вот они.
На запястье мужчины за столиком у колонны, в дальнем углу зала. Вячеслав смотрел на женщину напротив, та что-то говорила, активно жестикулируя, и он кивал с таким вниманием, с каким он ей уже давно не кивал.
Анастасия поправила воротник пальто и пошла к своим.
Их компании исполнялось пятнадцать лет. Корпоратив устраивали скромный: ресторан, живая музыка, человек тридцать. Анастасия работала здесь экономистом двенадцать из этих пятнадцати. Дольше только директор и Марина Анатольевна, главный бухгалтер.
За столом она оказалась между Мариной и Денисом, молодым юристом, пришедшим в компанию год назад. Денис сразу начал рассказывать про новый регламент по договорам: решил, видимо, что корпоратив — самое подходящее место для рабочих разговоров. Анастасия смотрела на Дениса и улыбалась. Слышала только гул крови в ушах.
За окном шёл мелкий ноябрьский дождь. Стекло запотело снизу. На подоконнике стояла небольшая хвойная ветка в вазочке, запах ощущался даже отсюда, щиплющий и свежий, совсем не ноябрьский.
Марина разливала вино по бокалам. Анастасия взяла свой. Стекло было холодным, пальцы сразу почувствовали это.
Краем глаза она видела колонну. За ней, тот столик. Тёмная куртка Вячеслава. Медная пряжка.
— Настя, ты красного или белого? — спросила Марина.
— Белого, спасибо.
Денис продолжал про регламент. Анастасия думала: если она встанет сейчас, подойдёт к той колонне и скажет «привет», что будет на его лице? Она знала, что будет. Видела эту маску однажды, когда он случайно оставил открытым телефон и она мельком увидела чужое имя в переписке. Тогда он объяснил: коллега, рабочее. Она поверила. Или сделала вид.
— За компанию! — Марина подняла бокал.
Анастасия тоже подняла. Чокнулась. Выпила.
Вино было холодное и немного кислое.
Телефон завибрировал в кармане.
«Застрял на переговорах. Клиент из Питера, нудный. Не жди с ужином, буду поздно».
Анастасия прочитала. Положила телефон экраном вниз. Взяла вилку.
За соседним столом кто-то засмеялся, громко и не к месту. Денис переключился на историю про судью, которая на прошлой неделе отложила дело из-за неправильно оформленной копии. История была длинная. Анастасия слушала и считала.
Октябрь, три вечера с «задерживаюсь». Сентябрь, четыре. В августе был якобы выезд к подрядчику в Подольск, вернулся в половине двенадцатого и сразу в душ. Тогда она решила: на стройке пыльно. Теперь смотрела на медную пряжку за колонной и думала: значит, не в Подольск.
— Настя, тебе ещё налить? — Денис уже тянулся к графину.
— Нет, спасибо.
Она набрала ответ: «Хорошо. Буду дома».
Поставила точку. Убрала телефон.
Через две минуты пришло: «Целую. Ты умница».
Анастасия смотрела на эти два слова долго. Потом Марина Анатольевна тихонько тронула её за локоть.
— Ты в порядке?
— Да. Просто немного устала.
— Ноябрь всех доводит, — вздохнула Марина. — Ноябрь такой.
На кухне что-то уронили, звякнула посуда. Музыканты в углу заиграли что-то медленное и слегка фальшивое. Запах хвои мешался с запахом жареного, с кухни тянуло луком и сливочным соусом. Анастасия ела салат, говорила где надо «да» и «понятно», улыбалась когда смеялись другие.
Она думала: четырнадцать лет, это много. Это очень много для одного человека. А он сидит там, за колонной, и говорит кому-то другому: целую, умница.
— Расскажи лучше, — сказала она Денису, — про судью. Чем кончилось?
Денис удивился, но обрадовался. Продолжил.
В какой-то момент женщина за тем столиком встала.
Анастасия не смотрела прямо, просто увидела краем зрения, как силуэт поднялся, что-то сказал, пошёл к выходу. Медленно. С прямой спиной. Не торопясь. Рыжеватые волосы, тёмное пальто.
Тогда Анастасия посмотрела.
Вячеслав сидел один. Смотрел в телефон. Потом убрал его в карман и поднял голову.
Их взгляды встретились через весь зал.
Одно мгновение, и она увидела всё, что нужно. Не злость, не стыд, сначала просто растерянность. Потом, через долю секунды, в его глазах мелькнула та самая пустота, которую она уже видела однажды и которую тогда так и не смогла назвать. Маску он надел быстро: чуть приподнял ладонь, дескать, вот так встреча. Попытался улыбнуться.
Анастасия не ответила.
Она смотрела на него ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: она видела. Потом медленно опустила глаза к тарелке.
— ...а он мне говорит, что без нотариальной заверки документ недействителен! — заканчивал Денис. — Представляешь?
— Представляю, — сказала Анастасия.
Марина снова повернулась к ней.
— Ты точно в порядке?
— Ноябрь, — повторила Анастасия. — Сама же сказала.
Марина кивнула и отвернулась. Анастасия взяла бокал. Вино к этому моменту нагрелось и потеряло то единственное, что у него было, холод.
Через несколько минут Вячеслав встал, надел куртку и вышел. У двери поднял воротник. Пряжка часов блеснула под светом люстры.
Он не оглянулся.
Анастасия ушла первой.
Сослалась на голову. Марина обняла её в дверях и шепнула: «Выспись, всё пройдёт». Денис помахал рукой. Директор, уже розовый от красного вина, что-то сказал про такси. Она покивала и вышла.
На улице было холодно. Дождь к этому времени закончился, но асфальт блестел под фонарями. Анастасия застегнула пальто, поправила шарф. До дома было минут двадцать пешком.
Она пошла.
Шагала мимо закрытых ларьков, мимо припаркованных машин. В одном окне второго этажа горел синий экран телевизора. Какая-то женщина выгуливала маленькую собаку, та тянула поводок к каждой луже. Анастасия шла и думала: он сейчас едет домой. Или не сразу. Или едет и уже что-то придумывает, про клиента, про переговоры, про то, что она неправильно поняла.
У Охотного ряда они покупали те часы. Вячеслав тогда ещё переспрашивал у продавца: долго ли прослужат. Продавец сказал: лет двадцать, если беречь. «Буду беречь», сказал Вячеслав и посмотрел на неё.
Анастасия достала телефон.
Написала: «Дома поговорим».
Без точки. Отправила.
Телефон замолчал. Она убрала его в карман и пошла дальше.
Фонарь у её подъезда мигнул и погас, давно уже моргал, никто не чинил. Анастасия нащупала ключи. Металл был холодным.
Она поднялась на свой этаж. Позвонила в дверь. Подождала. Потом открыла своим ключом.
Дома никого не было. Только свет на кухне, который она оставила с утра, и тихий звук холодильника. Анастасия повесила пальто. Прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол.
Слушала, как вода начинает закипать.
Интересно, где он взял эти часы обратно, нашёл сам или забрал, когда она не видела?
Стоило ли Анастасии молчать весь вечер, держать лицо и уйти первой — или надо было встать, подойти к тому столику и сказать всё там, при всех?
Я собираю истории, о которых молчат вслух, но думают постоянно. Подпишитесь — они выходят каждую неделю.