Анастасия встала за водой в начале второго ночи. В коридоре было темно, только под дверью гостиной светлел тонкий просвет. Из-за двери слышались голоса, муж и Степан, приятель из Воронежа, которого Роман не видел лет пять. За ужином пили, смеялись чему-то своему, Анастасия поставила на стол тарелки и не мешала.
Теперь она стояла у двери на холодном паркете с пустой кружкой в руках.
— ...Рита эта твоя, — говорил Степан. — Смотрю на неё и думаю: что-то знакомое. Ты же про неё рассказывал. Года три, что ли?
Роман хмыкнул.
— Три месяца, не три года.
— Всё равно. А теперь она подруга жены. Это как вообще?
Кружка стала тяжелее. Анастасия прижалась плечом к косяку.
— Да вот так. — Роман помолчал. — Когда Настя её первый раз привела, я чуть не... Ладно. Промолчал.
— И потом молчал.
— И потом молчал.
Степан засмеялся, коротко, будто смешного ничего не было. Потом налили ещё. Заговорили про другое.
Анастасия вернулась в спальню с пустой кружкой. За окном шёл дождь, тихий, сентябрьский, по стеклу текло медленно.
С Ритой познакомились случайно, в очереди к педиатру в поликлинике на Медведковской. Алёнке тогда было около года, красная, сопливая, завёрнутая в одеяло с утками. Анастасия пришла со своим Кириллом, которому было тогда тринадцать, и он подхватил ангину у приятеля. Посидели рядом на серых пластиковых стульях минут сорок. Поговорили про школу, потом про мужей, потом Рита сказала: «Мужа у меня нет. Только Алёнка». Вышли вместе, обменялись номерами.
Потом был Телеграм. Потом прогулки. Потом Рита стала приходить к ним ужинать, приносила домашние пироги с капустой, умела разговаривать с Кириллом так, что тот не грубил. Роман про неё говорил коротко: «Спокойная, нормальная». Анастасия была рада, к сорока годам такие люди находятся редко.
В Рите нравилась устойчивость. Одна, с ребёнком, без нытья, без просьб. Об Алёнкином отце сказала однажды коротко: «Отдельная история. Не афишируем». Анастасия не спрашивала.
Семь лет прошло. Анастасия думала, что знает Риту хорошо.
Оказывается, Рита знала про неё кое-что, о чём сама Анастасия не подозревала.
Утром Роман встал раньше обычного. Когда Анастасия зашла на кухню, он стоял у окна, смотрел на улицу. Дождь так и шёл с ночи.
— Слышала вчера? — спросил он. Не оборачиваясь.
Анастасия налила кофе из турки. Помолчала, пока не унялось бурление.
— Слышала.
Он повернулся.
— Мы с ней в 2012-м встречались. Три месяца. До тебя. Я тогда работал в другой конторе, она там же, в соседнем отделе. Потом расстались — без скандалов, по-хорошему. Когда ты её первый раз привела — я узнал сразу.
— И промолчал.
— Не знал как сказать. — Он потёр лоб. — Думал — само образуется. Или ты почувствуешь и спросишь. Или Рита сама скажет.
— Само, — повторила Анастасия.
Она допила кофе стоя. В голове крутилось одно и то же: семь лет они с Ритой разговаривали про детей, про Кирилла, про Ритины редкие свидания. Про усталость. Про то, каково одной с ребёнком. Рита приходила когда Анастасия болела, привозила бульон в баночке. И всё это время за разговорами лежало что-то, что Рита знала. А Анастасия нет.
Степан уехал после обеда. Анастасия позвонила Рите в четыре.
— Зайдёшь? — только и спросила.
Рита ответила сразу: «Зайду».
Рита открыла дверь и сразу отступила в коридор. Посмотрела, спокойно, без суеты.
— Роман позвонил утром, — сказала она. — Я знаю, что ты знаешь.
В прихожей пахло пирогом. Алёнка топала где-то в комнате.
Они сели на кухне. Рита положила руки на стол. Не убирала их.
— Мы правда недолго были, — начала она. — Потом он встретил тебя, всё закончилось. Нормально, без обид.
— А ты потом меня нашла. Случайно.
Рита молчала три секунды. Четыре.
— Я не искала. Я вас увидела в поликлинике. Ты не называла его фамилию, я думала — просто совпадение имён. Когда пришла к вам в первый раз и увидела его фотографию в коридоре — поняла. Нужно было сразу сказать. Я не сказала.
— Почему.
— Потому что привязалась к тебе. — Голос у неё был ровный. — Ты мне как нужный человек. Таких мало. Я испугалась потерять.
Анастасия смотрела на её руки на столе. Широкие ладони, пальцы с ямочками на суставах.
Из комнаты выбежала Алёнка, в заляпанном фартуке, что-то говорила про пирог. Анастасия посмотрела на девочку. Ладони у неё были точь-в-точь такие же, широкие, с теми же ямочками. Она пыталась вспомнить, замечала ли раньше. Не могла.
Алёнка убежала обратно.
— Алёнкин папа — другой человек, — сказала Рита тихо. — Не Роман. Если ты об этом.
Анастасия встала. Взяла куртку с вешалки.
— Я слышала тебя.
— Насть.
— Я слышала.
Она вышла на лестничную клетку. Лифт шёл долго, потом щёлкнул замок. В кабине пахло мокрым чужим зонтом и старым линолеумом.
Дружба не закончилась в тот вечер. Рита пишет. Анастасия отвечает, не сразу, не всегда. Об этом они больше не говорили.
Но что-то изменилось, не потому что выяснилось что-то страшное. А потому что семь лет Анастасия считала: этот человек рядом, и я знаю, кто он. А человек знал про неё то, чего она сама не знала.
Правильно ли Рита промолчала, раз прошлое честное и закрытое, или хранить тайну, которая тебя касается, всё равно предательство? Я собираю истории, в которых нет простого ответа, подпишитесь: они выходят здесь раз в несколько дней.