Моё преимущественно – это второе. Вот только, жаль, оно вторично. Особенно – у формалистски ориентированных. Одна профессиональная литературовед, запоем читавшая меня, раз впрямую высказала досаду на мою вторичность. Сказался, наверно, её профессионализм. Он её нацеливал на материализм (КАК сделано), я же нацелен на идеализм (ЗАЧЕМ ТАК сделано). Нет, я признаю, что без первого просто невозможно второе. Но, с другой стороны, что толку от умения увидеть, если не можешь увиденное осмыслить адекватно.
И тут поучительно тщательно проверять увиденное другим.
Именитый Даниэль Арасс в этой вот картине
заставил себя из-за действительной противопоставленности чёрного волхва Гаспара (стоящего справа и написанного вдоль почти всего правого края картины) всему остальному (главным образом, тому, что на диагонали снизу слева до вверху справа) увидеть, что Брейгель не окарикатурен, как – минимум – два других волхва:
«…взгляд чернокожего короля. Брейгель изобразил этот взгляд с потрясающей, восхитительной экономией художественных средств. Глаза широко открыты, смотрят внимательно, но черные зрачки на черном фоне едва видны. Брейгель выделяет их тремя крошечными светлыми мазками: тончайшие белые дуги на глазных яблоках и две светящиеся капельки, которые, поставленные как можно ближе к невидимому зрачку, передают силу взгляда, устремленного на происходящее» (Даниэль Арасс).
Так при непредвзятом взгляде на Гаспра в его неокарикатуренности сомневаешься.
Уж больно он лупоглазый. Тысячу раз – он задумался-де, осуждая постыдное поведение двух других волхвов, хотящих увидеть у Иисуса письку… И дело не в специфически негритянских чертах лица.
Вот тоже типичный негр, но какое благородство, соответствующее словам про «силу взгляда, устремленного на происходящее».
А Арасс прав: «тема взгляда находится в центре разработки Брейгелем этого сюжета» (Там же).
Окарикатурены (всякими болезнями глаз) католики…
«…в его возрасте зрение у него точно очень плохое. Нам виден только его правый, широко раскрытый, даже вытаращенный глаз, высоко поднятые брови, он упорно смотрит на тело Иисуса, практически его касаясь» (Там же).
«… у него гноятся глаза, правый [для нас]глаз наполовину прикрыт веком, левый глаз с дряблым мешком под ним явно мало что различает» (Там же).
Окарикатурены католики, обеспокоенные увидеть, вполне ли человек Иисус: есть ли у него мужской половой орган.
Но окарикатурены Брейгелем и более идеалистичные протестанты, вообще-то издевавшиеся над материалистским уклоном католиков.
Чем не издевательство «…еще в 1543 году Кальвин (он умер в год создания «Поклонения») опубликовал «Трактат о мощах». В нем он предложил составить опись всех мощей, разбросанных по всему христианскому миру. Результат был катастрофическим или, скорее, поучительным, потому что тогда среди прочего были насчитаны четырнадцать гвоздей креста Господня. Беспощадно иронизируя по поводу суеверий, поддерживаемых «римской» религиозной практикой, Кальвин начинает трактат с крайней плоти Христа, которая сохранилась, как минимум, в двух экземплярах — в аббатстве Шарру во Франции и в Латеранском соборе в Риме. «Нет сомнений, — говорит Кальвин, — что никогда не было более одной. Поэтому она не может быть в одно время в Риме и Шарру. Итак, вот очевидная ложь» (Там же).
Так вот, лупоглазостью оскорблённого католиками Гаспара, протестанта, Брейгель осмеял и протестантов тоже.
Почему осмеял?
Потому что и католики, и протестанты выясняли тогда, кто прав, силой. Шла столетняя религиозная война Контрреформации с Реформацией. Лились реки крови. Из-за религиозного ровно ничего, по мнению Брейгеля, раз он вдруг взял да и поместил на свою картину неуместную для сюжета массу солдат.
Это, наверно, католики-испанцы, вторгшиеся в восставшую (и против католицизма заодно) Фландрию. Один другого карикатурнее.
Им соответствуют и оккупированные фламандцы, гражданское население.
Не пожалел, по-моему, Брейгель и Матерь Божью,
и самого Христа.
Христос сомневаюсь, что с добрым чувством смотрит на наличных представителей человечества, которое он должен спасти от грехов, на существ изрядно омерзительных. А Мария слишком далека от нужд человечества в спасении, предчувствуя лишь безвременную смерть сына. Впрочем, Брейгель на её стороне. Она ж – просто человек. Но он придал ей предчувствие, введя мистику, всюду отсутствующую (возможно, от атеизма). – Как? – Проникновением взгляда Марии сквозь накидку, закрывающую её левый глаз.
И только себе, всепрощающему (во имя барочного идеала соединения несоединимого) он придал нормальность. Это персонаж, крайний слева.
17 мая 2026 г.