В нашей стране у маршала Шапошникова Б.М. с давних пор сложился образ некоего «доброго дедушки», которого товарищ Сталин называет исключительно по имени-отчеству, а сам он ко всем обращается «голубчик» и в качестве «высшей меры наказания» применяет выговор провинившемуся подчиненному.
Но я, и моим подписчикам это известно, очень не люблю, когда одних мажут исключительно патокой, а других дерьмом. Хотя и патокой испачкать – тоже удовольствие так себе, наверное. Мухи ведь (критики то бишь) все одно налетят…
Разобрать «по косточкам» деятельность Бориса Михайловича в период его руководства нашим Генеральным штабом с августа 1941 г. по май 1942 г. у меня руки чесались давно. Уж слишком много вопросов к нему накопилось. И вот, наконец, свершилось – зуд унялся.
Правда начну я свой рассказ с 1939 года, когда наш герой тоже возглавлял Генеральный штаб РККА. И в этом качестве курировал моего «любимого» полководца – Г.К. Жукова, выехавшего в мае месяце с инспекцией на Халхин-Гол, да там и оставшегося. В качестве нового командира 57-го Особого корпуса.
По воспоминаниям А.М. Василевского, опубликованных в сборнике «Полководцы и военачальники Великой Отечественной. Вып.2», (М.: Молодая гвардия, 1979) именно:
«Слаженная работа руководимого Шапошниковым оперативного центра, безусловно, способствовала разгрому японских милитаристов на Халхин-Голе…»
Ну а кто нам лучше всего расскажет о том, как «слаженная работа руководимого Шапошниковым» Генштаба помогла комкору Жукову одержать его первую громкую победу, как не мой «любимый» историк А.В. Исаев? Берем его книгу «Г.К. Жуков. Маршал Победы», открываем главу «Тулон» красного комдива» и начинаем читать:
««Тулоном» комдива Жукова стали сражения на реке Халхин-Гол летом 1939 г... Жукову удалось вывести советские войска в Монголии из глубокого кризиса, отразить наступление японцев, накопить силы и разгромить противостоящие ему японские войска в решительном сражении на окружение.» (МП, стр. 22-23)
Простим Алексею Валерьевичу его упорное нежелание признавать, что не Жуковым единым РККА была сильна, и продолжим чтение:
«Не следует думать, что Жуков был самородком, заранее знавшим все тонкости военной науки. Халхин-Гол был не только его «Тулоном», но и школой ведения операций. Его наставником в этом трудном деле стал Борис Михайлович Шапошников. В частности, 12 июля 1939 г. он телеграфировал командующему 1-й армейской группой: «Отдохнувший противник в ночь с 7 на 8 июля вновь атаковал, и вам нужно было отбить противника на основном рубеже обороны. Вместо этого 9 июля вы перешли в общее наступление, невзирая на мое предупреждение этого не делать. Я предупреждал вас также не вводить в бой головной полк 82-й стрелковой дивизии прямо с марша; вы и этого не выполнили, хотя и согласились с моими указаниями. Я понимаю ваше желание вырвать инициативу у противника, но одним стремлением «перейти в атаку и уничтожить противника», как об этом часто пишете, дело не решается» (МП, стр. 44-45)
Отложим на некоторое время книгу Алексея Валерьевича в сторону и обратимся к документам. И тогда выяснится, что приведенный выше отрывок – вовсе не телеграмма Б.М. Шапошникова Жукову, а Директива К.Е. Ворошилова и Б.М. Шапошникова Г.М. Штерну и командиру 57-го Особого корпуса Г.К. Жукову (копия Кулику, Смушкевичу) с анализом и оценкой боевых действий 57-го Особого корпуса и войск противника за истекший период боев на р. Халхин-Гол.
Это, во-первых.
А во-вторых, сам текст «телеграммы» Исаев подогнал под свое представление о том, как добрый дедушка Шапошников журит непутевого внучка. А ведь в оригинале сказано иное:
«Противник 5 июля отступил, понеся потери. Наши части были также потрепаны, переутомлены. Нужно было воспользоваться сложившейся обстановкой для приведения себя в порядок и отдыха.
Об отдыхе людей вы не заботитесь, а это - один из главнейших факторов успешных действий на фронте.»
И только после такого «вступления» следует исаевское:
«Отдохнувший противник в ночь с 7 на 8 вновь атаковал, и вам нужно было отбить противника на основном рубеже обороны. Вместо этого 9 июля вы перешли [в] общее наступление…»
Согласитесь, совсем иное впечатление об учителе и его ученике. Кто не верит – может сам найти и убедиться – книга называется «Вооруженный конфликт в районе реки Халхин-Гол. Май-сентябрь 1939 г.: Док. и материалы.» - М.: Новалис, 2014.
А Исаев между тем продолжает рассказывать нам о «своем»:
«В телеграмме Шапошникова прямо и недвусмысленно было сказано: «Добро пожаловать в реальный мир!» Он указывал Жукову: «Вы жалуетесь на неподготовленность 5-й мотомехбригады и головного полка 82-й стрелковой дивизии, но ведь вы ничего не сделали, чтобы исподволь ввести их в бой, «обстрелять», дать комначсоставу и бойцам «принюхаться» к бою, обстановке. Вы эти части бросили наряду с другими в атаку, на них сделали ставку и хотели с их помощью «уничтожить» противника». Под атакой японцев части 82-й стрелковой дивизии обратились в бегство, бросая технику и оружие.» (МП, стр. 45)
Снова прервемся и обратимся к оригиналу документа. Перед «вы жалуетесь на неподготовленность» есть два очень важных предложения, которые Исаев не посчитал нужным включить в «наставление» Шапошникова Жукову:
«Считаю недопустимо легкомысленным использование наших танков. Танки - могучее средство при правильном их использовании и легкая добыча, если их бросать ротами и батальонами на закрепившегося противника, что вы делали неоднократно.»
Между тем упрек более чем заслуженный, ибо тот же Исаев среди первых приказов Жукова, отданных им после вступления в должность комкора, отмечает и такой момент:
«… 4. Вводить в бой танковые и бронетанковые части против закрепившегося и подготовившего оборону противника без серьезной артподготовки воспрещаю. С вводом в бой эти части должны быть надежно прикрыты огнем артиллерии во избежание излишних потерь. Необходимо добиваться умелого использования танковых и бронечастей в обороне» (МП, стр. 32).
Ну и заключительное слово о концепции «Шапошников - наставник Жукова»:
«Июльские бои на плацдарме стали испытанием крепости нервов даже для такого решительного и жесткого человека, как Жуков. Шапошников потребовал отменить приказ об отводе и держаться. После неудачи с вводом в бой… 82-й стрелковой дивизии) сложилась критическая ситуация, и Кулик приказал Жукову отводить войска с плацдарма. Жуков отдал соответствующий приказ как командир 1-й армейской группы, который был вскоре отменен приказом из Москвы. Кулику вкатили выговор за самоуправство, а Шапошников указывал Жукову, что для отвода войск не было объективных предпосылок — в предыдущий день японцы активности не проявляли.» (МП, стр. 45-46)
Здесь я вынужден объявить перерыв и пояснить кое-что.
До недавнего времени я очень хорошо относился к А.В. Исаеву именно как к историку, опирающемуся в своих работах исключительно на ФАКТЫ. Но в последнее время очевидные ляпы в его работах и публичных выступлениях заставляют меня пересмотреть свое отношение к тому, что он пишет как раз с точки зрения соответствия слова и дела в его работах. А если говорить по-простому – я перестал ВЕРИТЬ Алексею Валерьевичу на слово.
Выше я уже приводил отдельные «недостатки» в публикации этим автором «документов», а сейчас хочу остановиться на еще более характерном примере такого несоответствия. Впрочем, надеюсь, что вы и без меня легко разберетесь, что к чему.
Итак, что говорят документы:
11 июля 1939 г. Приказание К.Е. Ворошилова командующему Фронтовой группой комкору Г.М. Штерну об изучении положения дел в ЗабВО и 57-м Особом корпусе.
«…[В] ближайшие дни Жуков будет занят Куликом и его группой, Вы можете вылететь к нему через три-четыре [дня]».
Под «группой Кулика» имеются ввиду Н.Н. Воронов и Д.Г. Павлов, присланные вместе с Г.И. Куликом в первую очередь для ОРГАНИЗАЦИИ вопросов взаимодействия пехоты, танкистов с артиллерией ВСЕЙ ФРОНТОВОЙ группы под командованием Штерна. Кулик – руководитель, Воронов – спец по артиллерии, Павлов – по танкам.
12 июля 1939 г. Директива К.Е. Ворошилова и Б.М. Шапошникова Г.М. Штерну и командиру 57-го Особого корпуса Г.К. Жукову с анализом и оценкой боевых действий 57-го Особого корпуса и войск противника за истекший период боев на р. Халхин-Гол:
«… Действия корпуса за последние дни были неправильны… Взаимодействие родов войск почти отсутствует, особенно слабо увязана работа авиации с наземными войсками. О мероприятиях и ближайших тактических шагах договоритесь [с] т. Куликом.»
Т.е. Кулик поставлен Ворошиловым НАД Жуковым (логично) с целью исправлять ошибки последнего и, при необходимости, своей властью замнаркома решать вопросы, которые ни Жуков, ни Штерн оперативно решить не могут.
И Кулик эти вопросы решал. Совместно со своей «группой» (Воронов, Павлов) «занимая» по выражению Ворошилова Жукова.
13 июля 1939 г. «Договорившись» по приказу Ворошилова с Куликом, Жуков издает Боевой приказ № 09 командованию 57-го Особого корпуса об отводе главных сил корпуса с восточного берега р. Халхин-Гол на западный для перегруппировки и подготовки к активным действиям в котором сказано следующее:
«…2. Корпус в ночь с 13 на 14 отводит главные силы с восточного] берега р Халхин-Гол на ее зап[адный] берег в целях приведения в порядок частей, их доукомплектования, перегруппировки для активных действий. Плацдарм на вост[очном] берегу прикрывает упорной обороной занимаемого рубежа усиленными отрядами.
…7. Начальнику артиллерии. Огневые позиции основной массы артиллерии иметь на западном берегу р. Халхин-Гол, имея на восточном в полосе 3-го сп и 36-й сд согласно личных указаний.»
14 июля 1939 г. Узнав о приказе Жукова, Ворошилов в 13.40 отправляет Г.К. Директиву № 105/111 об его отмене:
«Ваш приказ об отводе главных сил с восточного берега Халхи[н-Гол] на западный, как неправильный, отменяю. Приказываю немедля восстановить прежнее положение, т.е. снова занять главными силами пункты, которые были ослаблены отводом большей части войск.
Приведение в порядок и отдых войск организуйте на восточном берегу, поскольку противник не активен. Восточный берег должен быть удержан за нами при всех обстоятельствах. Подготовку ведите [с] учетом этого непременного условия.»
ПОСЛЕ ЭТОГО Жукову звонит Шапошников и интересуется – а что случилось то? Вот фрагмент этого разговора:
«Шапошников: Мы только, что получили три первых Ваших пункта боевого донесения, присланного на 1 час 14.7[19]39 г. о предпринятой Вами перегруппировке известной Вам.
По этому боевому донесению за № 158 противник активности не проявлял.
Сочи (нарком) считает, что Ваше решение совершенно неправильное, Вам нужно было оставаться на той линии, которую Вы занимали до перегруппировки, и приказывает восстановить положение до 1 часу 14.7 (Вашего времени). Ясно ли Вам это?
Жуков: Мне не ясно, я никогда не доносил Сочи (наркому) об оставлении занимаемого рубежа, части оставлены на том рубеже, на котором они и были. О каком моем донесении и об отходе Вы говорите, мне не ясно.
Шапошников: Ваше боевое донесение с КП 14.7 [в] 1.30. Конца у нас нет, а есть только три пункта, в 3-м пункте Вы говорите об отводе главных сил на известное Вам место и уменьшении сил на прежнем месте. Ясно?
Жуков: На прежнем рубеже оставлены необходимые силы по указанию Лепеля (тов. Кулика), остальные оттянуты для подготовки к известному Вам мероприятию. Сейчас обстановка на правом участке показывает - необходимо кое-что предпринять, но уже в иной обстановке. Если Сочи (нарком) считает, что я не должен был ничего отводить, то прошу указать, как мне подготовлять и приводить в должный порядок части [к] предстоящим действиям. Последнее указание, изложенное [в] телеграмме Сочи (наркома), я понял именно так нужно было поступить, выведя части из-под пулеметного и артиллерийского огня.»
Образно говоря, Жуков просто «включил дурака» и пытается перевести стрелки на Кулика.
Между тем сам Кулик в 22.30 того же 14 июля отправляет Ворошилову свое донесение об итогах инспекционной поездки в войска Жукова на восточном берегу Халхин-Гола в котором обращает внимание наркома на то, что:
«Наши части вытянулись в нитку, без глубины обороны (это что, тоже Кулик настоял? Или может комкор так решил? - автор), с интервалами между подразделениями ввиду малочисленности пехоты при отсутствии как в полках, так и в корпусе пехотных резервов... Состояние частей, занимавших оборону, как кадровых, так и прибывших было таково: ночью 36-я сд понесла значительные потери, 11-я танк[овая] бригада осталась только в составе одного батальона, бронебригады имеют по одной стрелковой роте, 30-40 бронемашин 3-го сп и 5-я бригада мало устойчивы и абсолютно не сколочены и не обучены. Кроме того, от ведения 12-дневных боев кадров[ые] части были сильно потрепаны и требовали пополнения.
12 июля являлось критическим днем и могло кончиться для нас потерей техники, артиллерии и также значительной части людского состава, если бы противник повторил контратаку, потому что мы занимали кольцеобразный фронт, уцепившись за западные скаты бугров, а выход противника на переправу грозил полным пленением и разгромом наших сил, так как никаких резервов для парирования удара не было.
В ночь с 13 на 14 июля была подтянута 6-я тб, но ввод ее в бой для парирования удара на восточном берегу явился бы разбитием бригады по частям. Повторилась бы история с 11-й бригадой. Оставшиеся полтора полка пехоты 82-й сд только к утру 15.VII подойдут [к] Тамсык-Булак и их состояние [по] моему личному обследованию не лучше 3-го сп38, исходя из общей обстановки я дал указания ночью 13 июля вывести главные силы, технику, артиллерию на западный берег реки Халхин-Гол, оставив по одному усиленному батальону для обороны переправы на восточной стороне, одновременно приводятся отведенные части в порядок.
14.VII противник повел наступление на оба батальона, батальоны 3-го сп не оказали достаточного сопротивления [и] сдали переправу.
Кадровые части, оборонявшие переправу у Бр. конный, отбили атаки и держатся устойчиво.
Считаю, что в создавшейся обстановке решения правильны, так как могут получиться [и] разгром наших сил, и отдача техники противнику.
Прошу отменить приказ [№] 1052 (имеется ввиду Директива 105/111, - автор), выполнение его равноценно разгрому наших сил и ни к чему не приведет. Посланные штакором оперативные и разведывательные сводки, а также [о] состоянии наших частей, как видимо, неправильно Вас ориентировали.
Считаю:
1) Необходимо сейчас перейти к обороне на западном берегу Халхин-Гол…
Жду указаний.»
Вот так вот.
Приказ отменил Ворошилов, войска (необходимые) по УКАЗАНИЮ Кулика и ПРИКАЗУ Жукова на плацдарме остались. Согласитесь, что реальное положение дел достаточно сильно отличается от той картины, которую нам «нарисовал» Исаев.
Но мы сильно вильнули в сторону. Продолжим чтение Исаева:
«Также Шапошников учил Жукова тонкостям ведения обороны: «Сочетать оборону и короткие удары по слабым местам противника мы не умеем...» Это умение потребуется Жукову в тяжелых сражениях 1941 г. Требовалось собирать силы и не позволять противнику ослаблять фланги и второстепенные направления.» (МП, стр. 46)
Это цитата из все той же, весьма объемной директивы Ворошилова и Шапошникова Штерну и Жукову. И именно в этой части говорится про танки. Но, как видим, Жуков то наставление усвоил недостаточно и Приграничное сражение на ЮЗФ под его руководством как раз и грешило НЕ УМЕНИЕМ «сочетать оборону и короткие удары по слабым местам противника». С использованием мехкорпусов, т.е. в первую очередь танков.
Не знаю как вы, но за учебный семестр 1939 г. на месте Шапошникова я бы Жукову поставил неуд…
И Шапошников видимо тоже так считал:
В отчете Генштаба по обобщению опыта боевых действий на Халхин-Голе сказано:
«…Действия командования Первой Армейской Группы во главе с генералом Жуковым… не отвечали требованиям военной науки … Не было взаимодействия родов войск… Артиллерия не взаимодействовала с пехотой… Жуков игнорировал технические средства связи и использовал для этой цели только офицеров штаба... Иногда в штабе оставались только командующий со своим начальником штаба. ... Необходимо сказать, что только благодаря Штерну мы одержали победу над японцами ... Штерн, которому подчинялся Жуков, радикально вмешивался в управление войсками и исправлял грубые ошибки Жукова». (Военно-исторический архив №5 (53)).
P.S. За Халхин-Гол Шапошников был награжден орденом Ленина – высшей наградой СССР.
А 10 сентября 1939 г. был назначен членом Комитета обороны при СНК СССР, которым оставался до 9 апреля 1941 г.
Продолжение следует…