Частенько я жалуюсь на стремительный бег времени и каждый раз допускаю грубую неточность. Дело в том, что его скорость неравномерна. Ожидание хорошего тянется долго и нудно, а когда оно наступает, то проносится со свистом, подобно снаряду.
Но, наплевать на эту скорость, от нашей воли она всё равно не зависит. Главное, что пришла наконец красавица весна. Да, похолодания ещё будут, однако лютая стужа с морозами и снегом уже не вернётся. Сия благословенная пора мне приятно кружит голову, без вина пьянит. Возникает нечто похожее на гипоманию, когда настроение не просто хорошее, а блистательное. Хочется радостной движухи, единения с природой, любовного копания в земле. Вот он, непревзойдённый кайф!
В огороде у меня есть аптечный уголок, где всякие полезности растут: иссоп, душица, лофант, репешок, мелисса. Так вот, все они благополучно перезимовали, радуют теперь юной зеленью. В этот раз я эту компанию увеличил, посадил лимонник китайский, бадан толстолистный, шалфей лекарственный. В ближайшие дни посею амарант и овощную хризантему. А ещё обязательно посажу настурцию, её недозрелые семена сильно хороши в салатах и маринаде. Да и просто так поесть очень вкусно, напоминают редиску. В общем планов громадьё, лишь бы ничего не прошляпить, не запутаться.
Открытие лесного и копательского сезона – тема отдельная. Жёны поначалу отказывались нас с Фёдором вдвоём отпускать:
– Зачем вам вместе идти? Опять на посмешище себя выставить? – недовольно вопрошала Ирина.
– Вам удовольствие доставляет нам нервы мотать? Идите порознь, хватит дурака-то валять! – вторила ей Евгения Васильевна.
– В этот раз никаких приключений не будет. Должные выводы мы сделали, – твёрдо и почему-то официально сказал я.
– Мы заодно таз найдём! – брякнул вдруг Фёдор и сделал это напрасно.
– Ну вот, я так и знала! Опять начинается! Не надо мне никаких тазов, ничего не надо! Прекратите уже! – взвилась Ирина.
– Вы эгоисты натуральные, только о себе думаете! Дайте нам пожить спокойно! – поддержала её Евгения Васильевна.
– Хорошо, не надо, так не надо. Не пойдём за тазом. Только сходим грибов посмотреть и покопать с металлоискателем. А больше никуда, зуб даю! – заверил я.
– Сейчас в огороде дел полно, каждый час на счету. Мы будем пахать и за вас переживать, а вы – дурью маяться! Хорошо устроились! Мужики называется! – не отступала Ирина.
– Юра, болтун ты, такой же, как Федя. Вашим обещаниям грош цена! – заявила Евгения Васильевна.
– Ира, Женя, честное пенсионерское, в этот раз всё будет достойно, – сказал я.
– И пристойно! – добавил Фёдор.
В конечном итоге нас отпустили, по традиции пригрозив страшными карами. Переодевшись, мы щедро обрызгались противоклещевым спреем, взяли снаряжение и тронулись. Нет, не умом, а в путь. Впрочем, умом мы давно тронутые, куда уж больше-то?
Хоть и пасмурным, прохладным выдалось утро, а в лесу всё равно было празднично. Кругом полупрозрачная нежная зелень, заливистое птичье многоголосье. Повеселевший похорошевший лес праздновал возрождение жизни. В этот мир нельзя вторгаться шумно и нагло, нельзя себя вести бесцеремонно. Мы там всего лишь гости и недолжны диктовать свою волю. Придя в лес, надо с ним поздороваться, негромко и уважительно. Вот тогда он не отторгнет вас, не принесёт неприятностей.
– Смотри, Иваныч, эта, как её, саркома цыпа! – воскликнул Фёдор.
– Саркосцифа, Федь, – поправил я его.
– Ну ты понял, короче, – сказал он.
В ивняке сияли алые чашечки первых весенних грибов. Появляются они практически из-под снега, а к этому времени пребывают уже в преклонном возрасте. Тем не менее, съедобность свою не утратили и в пищу очень даже пригодны.
Далее стали попадаться строчки, правда, не так много, как в прошлые годы. Нынче они растут не на краю, а в лесу, словно от грибников прячутся. Сморчков тоже нашли, но уже переросших, с большими широкими ногами, готовых вот-вот раскваситься. Брать не стали, уж больно вид у них неаппетитный. Жадничать нечего, ведь с голоду не пухнем.
– Иваныч, а давай у ручья покопаем? – предложил Фёдор.
– Давай, только на той стороне, – согласился я.
Идея была хорошей. Возле ручья мы уже находили ранние советские монетки, плюс кованые гвозди, к которым я испытываю необъяснимую слабость. А небитого, то есть некопаного места там ещё очень много. Подходя к ручью, мы заметили, что там как-то не так. Раньше приходилось продираться сквозь заросли ивы, ветки так и норовили по лицу хлестнуть, да в глаз ткнуть. Теперь же был простор, а от кустов остались лишь невысокие пеньки. Сперва решили, что какой-то сознательный человек постарался, вырубил. Но вскоре дошло: это были бобры. Конечно, их самих мы не видели, ведь они ребята осторожные, перед людьми не рисуются. И всё-таки сомнений не было, что именно они сделали доброе дело.
Ручей после таянья снега сильно разлился, превратился в речку. Никакого мостика через него нет, переходить надо по единственному бревну, которое находилось под водой. Как оступишься, так сразу и нырнёшь. Года три назад уже случалось такое. Тогда воды было немного, но всё равно промокли и в грязи изгваздались. В этот раз обошлось без происшествий. А всё потому, что на нас были подгузники Хаггис, в них мы себя чувствовали комфортно и сухо. Шутка.
В нетерпении я расчехлил металлоискатель, вручил Фёдору лопату, а через минуту мы оба дружно испытали фрустрацию. Включённый металлоискатель издал короткий гудок и через пару секунд благополучно помер. «Батарейки, <распутная женщина!>» – с невыразимой досадой рявкнул я. Причина была в том, что я, старый склеротик, забыл поменять батарейки. Что самое обидное, я их купил, привёз на дачу, выложил на стол, собираясь поменять и тупо забыл.
– Это наши бабы во всём виноваты! Мозги запудрили своими нотациями. С ними не только батарейки, себя-то забудешь! – сказал Фёдор.
– Это точно. Уж давно не пьём, не безобразим, а всё равно не так и не этак, – согласился я.
– Ну чего, Иваныч, будем делать? Пойдём в овраг, может таз найдём? – предложил Фёдор.
– Ругаться будут. Скажут обещали не ходить, а сами попёрлись, – усомнился я.
– Ничего, если найдём обрадуются, победителей не судят. А если не найдём, то ничего не скажем, откуда они узнают?
– Ладно, пошли, время есть. Только смотри не проболтайся, – согласился я.
Придя к оврагу, горько осознали, что не запомнили то место, где оставили чёртов таз. Ведь тогда, в сумерках и дикой спешке, мы об ориентирах не думали. Овраг длинный и петляющий, тянется не один километр, поди определи именно то место. Кроме того, таз наверняка переместили талые воды и где он сейчас одному лешему известно. Тем не менее, решили пройти вдоль оврага, не спускаясь на дно, авось по случайности и отыщем.
Долго ли, коротко ли, забрались мы далеко. Начались заросли кустарников, канавы и буреломы, идти дальше стало тяжело, а главное бессмысленно. Грибов больше не попадалось, металлоискатель не работал, таз не желал находиться. Решили поворачивать и при этом обратный путь упростить. От оврага надо выйти на поле, оттуда на шоссе и уже по нему к дачам притопать. Всяко лучше, чем шкандыбать по буеракам с буреломами.
Только это на словах легко и просто. Ведь прежде чем выйти на вольный простор, надо овраг преодолеть. Склоны его крутые, спуститься и затем подняться очень непросто, да ещё и вода на дне. Но ведь нам, отмороженным, всё нипочём. Спускались хоть и осторожно, а я взял и правым бедром на сучок налетел, точней провёз по нему. Дойдя до дна, быстренько осмотрел, оказалось ничего страшного, только слегка кожу содрал. Ну а дальше ничего сверхъестественного не происходило. В этот раз обошлось без приключений, и жёны больше не ругались. А уж надолго ли такая благодать, это никому неведомо.
Правда, ещё одна неприятность всё-таки случилась. Когда я достал металлоискатель, чтоб поменять батарейки, катушка повисла на проводе.
– А штой-то он у тебя висит на полшестого? – хохотнула Ирина.
– Крепление отлетело, – с досадой ответил я.
– Нет, не можете вы без происшествий, – беззлобно заключила она.
Каким образом потерялось крепление, мы так и не поняли. В рюкзаке оно не валялось, значит в лесу вылетело, а как это получилось, непонятно. Ведь с металлоискателем я всегда обращаюсь аккуратно, со всей дури не машу, ни обо что не бью. Фёдор сказал, мол, это Земляной Дед нас наказал за то, что не поздоровались с ним и ничем не угостили. Да, вполне возможно. В следующий раз обязательно конфетку закопаем перед началом поиска. А крепление я новое заказал, сразу две штуки, чтоб с запасом.
***
Утром, когда отправился на работу, уже было тепло, а днём аж до двадцати восьми обещали. Не знаю, долго ли продлится летняя жара, но уверен, что сменится она холодом с заморозками. Как говорится, проверено опытом. Ну а пока можно и покайфовать, посидеть на любимой лавочке во дворе «скорой». Давно такая возможность не выпадала. Заседавшие там коллеги из прежней смены пребывали в отличном настроении, которым и я немедленно заразился.
На сей раз ни в простых разговорах, ни на конференции ничего интересного не прозвучало, никаких случаев, заслуживающих внимания. А пересказывать обычную болтовню и рутинный доклад старшего врача – дело скучное, навевающее дремоту с зевотой. Поэтому сразу приступлю к первому вызову. Прилетел он не рано, в десятом часу, когда все бригады разъехались: плохо с перепоя мужчине тридцати пяти лет. Разумеется, повод звучал более культурно. Но я же пишу не сухой отчёт, поэтому можно обойтись без официоза.
Открыла нам молодая женщина, нисколько не расстроенная. Она была холодной как Снежная Королева и жёсткой как железная леди:
– Он сам вас вызвал, не я…
– Извините, перебью. Вы ему кто? – спросил я.
– Жена. Он вас будет просить прокапать, а вы делайте так, как сочтёте нужным. Нет, значит нет, не идите у него на поводу. Он уже надоел до опупения, хватит ему сопли вытирать!
– Что ж вы так жёстко-то? – поинтересовался Герман.
– А с ним только так и надо, иначе на шею сядет. Да уже сел. Все вокруг него крутятся. Центр Вселенной, блин! Сто раз прокапывали, кодировали, столько денег вбухали, а ему пофиг. Только о себе думает. После кодировки устроили на работу, в колледж, замдиректора по АХР, а вчера выгнали…
Разговор прервал болезный. Выйдя из комнаты в одних трусах, весь помятый и всклокоченный, тут же пошёл в атаку:
– Ты зачем им это рассказываешь? Чё ты вообще несёшь? Совсем уже ку-ку? – повертел он пальцем у виска. – Ничего не знаешь, а <свистишь>! Чего ты добиваешься?
– Я тебя вообще знать не хочу. Больше ни копейки не получишь, выкручивайся как хочешь. Хоть милостыню проси, хоть умирай. Мне абсолютно пофиг, – спокойно ответила жена.
– А зачем ты тогда со мной живёшь?! Вали отсюда! – вспылил болезный.
– Так, всё, тихо! – прикрикнул Герман и обратился к пациенту: – Идёмте в комнату.
– Меня не уволили, я сам ушёл, – сказал тот, когда лёг.
– Нам это неинтересно, – сухо ответил я и спросил: – Вчера много выпили?
– Нет, хорошего коньяку грамм двести – триста.
– И что, от этого у вас такое похмелье, что надо «скорую» вызывать? – спросил я.
– Да просто всё на стресс наложилось. У меня не столько похмелье, сколько стресс.
– Что сейчас беспокоит?
– Не знаю, как и объяснить, плохо очень. Тошнит, мутит, всего трясёт.
– Долго выпивали?
– Нет, я же не запойный. Только вчера и всё.
– Когда кодировались?
– Пять месяцев назад.
– Какая была кодировка? Укол или что-то другое?
– Укол в вену. Поймите, я не алкаш! Выпиваю, конечно, но не больше других, облёванный не валяюсь. Просто жена с тёщей приср…, я у них на поводу пошёл.
– После кодировки вчера первый раз выпили?
– Нет, до этого ещё понемногу…
– И что вы от нас хотите?
– Сделайте что-нибудь, мне же плохо. Может капельницу?
Все гемодинамические показатели были почти нормальными, психический и неврологический статус не настораживали. Капельница тут явно излишня. Поэтому ограничились внутривенными инъекциями бензодиазепинового препарата и витаминов. В стационар, конечно же, не повезли, нечего ему там делать.
Этот пациент изо всех сил отрицает свою зависимость, стремится представить себя в наиболее выгодном свете. Не созрел он до искреннего признания проблемы и в ближайшее время вряд ли созреет. Его установка простая и в то же время каменно-твёрдая: я хороший, это другие во всём виноваты, не ценят, не любят, не понимают меня. С такой установкой он быстренько по наклонной скатится.
А вот позиция жены мне нравится. Нельзя с алкоголиком сюсюкать, упрашивать его и умолять. Ибо результат последует не ожидаемый, а прямо противоположный. Он будет старательно изображать страдальца, но поведения не изменит. И нечего уповать на «кодировку». До тех пор, пока алкоголик самолично не решит «завязать», даже блистательные светила психиатрии-наркологии не смогут помочь. Лучшая «кодировка» – это собственная сила воли.
Затем поехали в садоводческое товарищество к женщине семидесяти шести лет. Кишечное кровотечение у неё приключилось. С таким вызовом прекрасно бы справилась и общепрофильная бригада. Гнать психиатров за город слишком расточительно и несерьёзно. Ведь если поступит наш профильный вызов, он будет висеть почём зря, до тех пор, пока не освободимся. И тогда доезд получится не в пределах положенных двадцати минут, а гораздо дольше. Непохоже, что руководство совсем не понимает столь простых истин. Просто им надо заткнуть дырку здесь и сейчас, а чем это обернётся, уже дело десятое.
У ворот нас встречал муж пациентки, поэтому не пришлось терять время на поиски. Уже хорошо.
На участке вместо садового домика стоял корявый грубо сколоченный сарай с узким окошком. Больная лежала внутри на каком-то топчане, повернувшись набок. Лицо выражало испуг и крайнюю степень обеспокоенности. И её можно было понять. Вряд ли кто-то на её месте стал беззаботно радоваться.
– У меня спина болит, наверное, месяц. Вот тут, ближе к копчику. Таблетки пила, мазью растирала. На какое-то время пройдёт, а потом опять начинается. Сегодня картошку сажали, болело несильно, терпимо. Вдруг чувствую, у меня всё мокрое. Глянула, а это кровь, много натекло.
– А откуда? Точно из заднего прохода? – спросил я.
– Точно-точно, что я, не знаю, что ли?
– В туалет по-большому как ходите?
– Плохо, запоры измучили. С болью хожу.
– На кал обращали внимание? Он как-то изменился?
– Да вроде ничего особенного. Только почему-то узкий, как червяки.
– Кровь не замечали?
– Нет, никогда не видела.
– Геморрой есть?
– Нет, не замечала ничего такого.
– За последнее время худели?
– Да, немножко похудела. В это время я всегда худею.
– Поворачивайтесь лицом к стене, попой к нам. Сейчас пальцем посмотрю.
При пальцевом исследовании я ощутил в глубине прямой кишки нечто жестковатое, упругое, непохожее на геморроидальный узел. Хотя точно сказать сложно, ведь я же не хирург-проктолог. На подобные случаи у меня нет ни насмотренности, ни чуйки. Впрочем, я сам был пациентом с онкологическим заболеванием прямой кишки. Удалили мне в своё время карциноид, опухоль несильно злую, но пренеприятную. Так вот, могу и у больной предположить онкологическую бяку.
А кровотечение тем временем продолжалось. Сделали мы гемостатический препарат и в стационар увезли. Там всё точно диагностируют. Отдифференцируют опухоль от геморроя.
Дальше всё вышло так, как я и предсказывал. Пока мы занимались больной с кровотечением, поступил психиатрический вызов и всё это время просто тупо висел. Кто, кроме нас, его отработает? Вопрос риторический. Дожидалась нас психически больная пятидесяти девяти лет в остром психотическом состоянии. В примечании написано, что сожгла вещи и дом пыталась поджечь.
Больная нам знакома, не один раз к ней приезжали. Давным-давно страдает шизофренией, многократно лечилась, но каждый раз ремиссии непродолжительные и нестойкие. Как ни странно, живёт она с мужем, который за ней ухаживает, прям-таки пылинки сдувает. А это дорогого стоит. Наши больные, как правило, браком не обременены, они либо одиноки, либо с родителями проживают.
Муж, полностью седой и невысокий, встретил нас у калитки и сразу провёл в дом, по дороге рассказав:
– Я сам-то в больнице лежу. Позвонили соседи, говорят, твоя в огороде вещи жжёт, сейчас и дом спалит. Я даже не отпросился, как был в тапках, так и прибежал скорей, хорошо тут недалеко. Смотрю, целая куча всего полыхает. Роутер со стены сорвала, провода повыдирала, вещи хорошие, одежду, всё сожгла. Что за болезнь такая поганая? Сама мучается и меня измучила…
Больная, невысокая полноватая женщина с растрёпанными волосами, перебирала разложенные на столе. Они хоть и кухонные, а не боевые, но для душегубства очень даже пригодные. Вот потому мои парни взяли её за руки и не давая опомниться, увели в комнату.
– Что, не хотите долг отдавать? Вот у него, у этой …лочи спросите, где деньги? Уберите от меня руки, пока я всем проклятье не сделала! – возбуждённо, на повышенных тонах высказалась она.
– Тихо-тихо, Людмила Борисовна, – успокаивающе сказал я. – Вы зачем вещи жгли?
– А вы видели, что здесь творится? Дом-то во что превратился? Туман, когда находит и сразу начинается! По проводам жжж, жжж, жжж, орут как бешеные, аж голова разрывается! Я клянусь, всё с вас получу, не отступлюсь, не дождётесь! <Оскорбления в неприличной форме>.
– Людмила Борисовна, а что вам говорят? Что вы слышите?
– Всё, что надо, я услышала, хватит! Меня в угол загнали, а я борюсь! Забор поставили, площадку открыли, они и залетают туда вместе с этим уродом! Дайте мне слово! Вы даёте слово, а? Иначе разговор другой будет! <Оскорбления!>! Отцепись от меня, <гомосексуалист> малолетний! – обратилась она к Виталию.
Людмила Борисовна по существу не отвечала вообще, продуктивный контакт с ней был невозможен. Какая уж тут беседа? В машину её увели без особых проблем, а вот в приёмном отделении она всем задала жару. От слов перешла к делу, норовила ударить каждого, сопровождая своё буйство площадной бранью. Тем не менее, в отделение её увели и на вязки положили.
Форм шизофрении существует не особо много: параноидная, простая, гебефренная и кататоническая. А вот с типами течения всё сложнее. Одна и та же форма может протекать по-разному. У одних психотические эпизоды редки и перемежаются стойкими полными ремиссиями. У других же, наоборот, ремиссий или нет вовсе, или такие, что без слёз не взглянешь. А вдобавок и дефект нарастает семимильными шагами. Вот и у Людмилы Борисовны параноидная шизофрения протекает крайне неблагоприятно. Так что не последняя эта встреча. Ох не последняя…
Затем получили разрешение на обед. Прошёл он, как всегда, рутинно и без интересностей. А далее прилетел вызов: в магазине «Шестёрочка» избита женщина сорока двух лет. Примечание гласило, что у неё травма головы с кровотечением. Вызовы в общественные места относятся к первой категории срочности, поэтому выехали безотлагательно.
Пострадавшей оказалась кассир. Женщина в зелёном униформенном жилете сидела в подсобке, прижимая к голове пропитанную кровью тряпку:
– Ой, как мне плохо-то… Как будто сейчас отключусь… – проговорила она.
– Голову кружит? Тошнит? – спросил я.
– Да… Тошнит… Дайте нашатыря понюхать… – попросила она.
На границе левой височной и теменной областей находилась рана. Расписывать подробно не стану, скажу лишь, что была она серьёзной. Пока мои парни оказывали помощь, я выяснил, при каких обстоятельствах случилось безобразие. Яблоком раздора оказались маринованные огурцы и тушёнка. Пьяный мужик решил, что на кассе ему продали товары по более дорогой цене, чем была указана на ценнике. Свою правоту он аргументировал ударом по голове банкой огурцов. Причём с такой силой, что банка разбилась.
Не знаю, как в других городах, а у нас в этих магазинах охраны нет. Поэтому пьяный идиот спокойно ушёл, наверняка с чувством исполненного долга. Да, работники нажали тревожную кнопку, охрана приехала быстро, но злодея и след простыл. Пострадавшую мы увезли в стационар с открытой черепно-мозговой травмой.
К сожалению, идёт активный процесс деградации общества. Взращивается новый тип человека: тупой, примитивный, озлобленный на весь мир. Решение проблем и разногласий грубой силой считается чем-то само собой разумеющимся. Однако с такими установками общество обречено и хорошее будущее ему не светит.
Освободившись, поехали к молодому человеку двадцати четырёх лет, которого одолела паническая атака и плюс ко всему болело в груди. Похоже психосоматика разыгралась, а значит вызов этот наш, законный.
Мать больного, усталая и чем-то раздражённая, коротко, с неприязнью сказала:
– Проходите туда. Опять у него приступ.
Парень лежал на смятой расхристанной постели. На шее у него красовалась татуировка в виде алых женских губ, явно не от большого ума сделанная.
– Что случилось? – спросил я.
– Сердце колотится… Как будто сейчас кончусь… И сердце болело, сейчас прошло…
– И лучше не становится?
– Сейчас вроде лучше…
– Покажи, где болело?
– Вот здесь, – показал он на левую часть груди под соском.
– Как болело? Кололо?
– Да, резко так, дышать было больно.
– Раньше такие состояния были?
– Были…
– Никуда не обращался?
– Нет.
– А как думаешь, с чего это всё началось? Наверняка же причина есть?
– Не знаю, просто без причин…
Тут не выдержала мать, слышавшая разговор:
– Ну конечно, без причин! Кредитов набрал, а отдавать нечем! Страдает теперь, можно подумать от болезни долги рассосутся.
ЭКГ и сатурация оказались нормальными. Пульс немного учащённый. В общем, соматическое состояние не опасений не вызывало. Помощь мы оказали и отчалили, оставив пациента дома. И всё-таки назвать его симулянтом нельзя, он страдает невротическим расстройством. Психика, будучи не в силах совладать с проблемой, увела его в болезнь.
Паническое расстройство – это не пустая блажь, оно объективно есть и имеет под собой соматическую основу. Больной не прикидывается, а страдает по-настоящему. Только здесь один нюанс имеется. До тех пор, пока не устранена первопричина, от лечения будет мало толку. То же самое касается и нашего пациента.
Далее поехали к пьяному мужчине примерно пятидесяти лет, которому было плохо. Ждал он нас на платформе автовокзала.
К сожалению, болезный никуда не исчез, не уполз в неизвестном направлении. Он сидел на скамейке, осоловевший и раскисший, с откляченной слюнявой нижней губой. Рядом с ним стояли сумка и початая бутылка пива.
– Что случилось, уважаемый? – спросил я.
– Плохо… Всё болит…
– Что конкретно болит?
– Сердце…
– Показывай, где.
Но оторвав от скамейки руку, он чуть не свалился, еле успели подхватить. Не понравился он мне. Чуйка подсказывала, что здесь не просто опьянение, а дело куда более серьёзное. Поэтому загрузили его в машину на носилках. Там сделали ЭКГ и на ленте вылез нижний инфаркт, яркий и не оставляющий сомнений. Эта бяка опасная, расслабиться нельзя ни на минуту. Ибо в любой момент больной помереть может. Всю положенную помощь мы оказали, однако состояние улучшилось ненамного. Увезли его в стационар без приключений, а каков будет исход, неизвестно.
Этот больной сам на себя навлёк беду возлияниями. Пить спиртное в такую жару – это форменное самоубийство. Хорошо, что он смог сказать про боль в груди, а иначе всё могло закончится плачевно. Увезли бы его в пункт вытрезвления и всё, привет. Так бы и умер без помощи. Кроме того, этот случай и для коллег является поучительным. Нельзя зацикливаться исключительно на внешних признаках. Дескать и так видно, что пьяный. Нет, надо обязательно расспросить, выяснить жалобы и не полениться обследовать. Ведь под маской опьянения могут скрываться самые разные патологии, в том числе и угрожающие жизни.
Вот и завершилась моя смена, получившаяся вполне неплохой и домой я отправился с чувством исполненного долга.
В закреплённом комментарии выложил фото, на котором видны срезанные бобрами заросли ивняка.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены