Алексей поправил галстук в прихожей. Белая рубашка сияла свежей глажкой, ботинки блестели. Сегодня день, которого он давно ждал. Сегодня он станет мужем женщины, у которой есть всё: стиль, красота и двухкомнатная квартира в центре с хорошим ремонтом.
Алексей стоял в прихожей перед зеркалом и поправлял галстук.
— Ты чего замер? — крикнула из спальни Марина. — Опять любуешься собой?
— Проверяю, всё ли на месте, — ответил он, одёргивая рубашку.
Дверь спальни открылась, и Марина вышла в коридор — в халате, с влажными волосами.
— Про невесту не забудь, — улыбнулась она. — Кофе сделаешь? Через полтора часа выезжать в ЗАГС.
— Сделаю.
Он прошёл на кухню. Марина вернулась в спальню — досушивать волосы.
На кухне он включил кофемашину. Через минуту кофе закапал в чашки. Он поставил их на стол. За окном моросил октябрьский дождь. Но на кухне было тепло — пол с подогревом работал исправно. Всё было привычно: кремовые стены, дорогая плита, тёплый пол.
Через несколько минут Марина вошла на кухню, села на табурет, накручивая влажные волосы на бигуди.
— Лёш, а ты волнуешься?
— Немного. А ты?
— Уже нет, — она улыбнулась. — Мама говорит, что после ЗАГСа всё само пойдёт.
Алексей усмехнулся про себя. Мама Марины — женщина с характером и длинным взглядом оценщика. При каждой встрече она изучала его, как подержанную машину: задавала вопросы про зарплату, про ипотеку, про «планы на будущее». Но теперь, после свадьбы, всё изменится. Он думал, что квартира Марины станет их общим домом, а тёща — просто гостьей.
Он переехал к ней всего две недели назад. Вещи ещё стояли в коробках в углу спальни. За это время он ни разу не видел ни одной квитанции за квартиру — Марина всегда убирала их в ящик, не выставляя на вид. Он не вникал в её бумаги и не задавал лишних вопросов. Он был уверен, что квартира принадлежит ей.
Закончив кофе, он подошёл к письменному столу в углу кухни. Там Марина хранила счета и документы. Он открыл ящик, где лежали её бумаги, и стал искать ручку, чтобы записать список того, что нужно докупить к вечеру. Вместо ручки наткнулся на конверт из управляющей компании.
Он вытащил его. В графе «плательщик» стояло: Екатерина Васильевна Соболева.
Фамилия тёщи.
Алексей перечитал дважды. Квартира, которую он считал Марининой, оказалась оформлена на её мать.
— Марин, — голос прозвучал глухо. — Что это?
Она повернулась, взглянула на конверт. На секунду замерла.
— Коммуналка. А что?
— Здесь фамилия твоей матери. Ты говорила, что квартира твоя.
Марина не отвечала несколько секунд. Потом выдохнула.
— Это мамина квартира. Я просто здесь живу.
Алексей вытащил из ящика ещё три квитанции. Все на Екатерину Васильевну.
— Она что, собственник?
Она моргнула, и в этом жесте мелькнуло что-то новое — не растерянность, а усталость. Будто она устала ждать, когда это наконец случится.
— Лёш, давай спокойно. Я здесь живу семь лет, делала ремонт, плачу за свет и воду. Налог платит мама, но это формальность. Квартира оформлена на неё.
Он медленно положил конверты на стол.
— Год мы строим планы. Полгода готовим свадьбу. И только сегодня, за час до ЗАГСа, я узнаю, что твоя квартира — на самом деле мамина?
— Мамина. Но я здесь живу. Юридически — её, по жизни — моя.
— А когда она станет юридически твоей?
Марина замерла. Не сразу ответила. Отвернулась к окну.
— Когда мама решит. Я её просила, но она тянет.
— И когда это будет? Через год? Через десять? После её смерти?
— Ты сейчас о чём? — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки.
— О том, что я собираюсь жениться на женщине, у которой нет ничего своего. Ни квартиры, ни собственности, ни нормального будущего.
— А должна быть квартира? — она подалась вперёд. — Это главное условие?
— Не главное. Но честность — главное. Ты скрывала это целый год.
— Я не скрывала. Ты не спрашивал.
— Серьёзно? — Алексей встал, прошёлся по кухне. — Мы выбирали шторы для «нашей» спальни. Обсуждали, где поставим мой письменный стол. Ты говорила «у нас дома». И ни разу не сказала: «Лёш, кстати, дом-то не мой».
Марина поднялась. Бигуди она сняла резко, бросила на стол — две упали на пол.
— А что изменилось бы, если бы ты знал?
— Всё.
— Что именно? Ты бы не стал со мной встречаться?
— Я бы… — он запнулся.
— Ты бы что? — настаивала она. — Не делал бы вид, что тебе нравится мой вкус? Не говорил бы, что «повезло с такой невестой»?
— Не передёргивай.
— Это ты не передёргивай, Алексей. Я тебя год слушала: «Какая планировка классная», «Как здорово, что не надо снимать», «И хорошо, что без ипотеки». Ты на мою квартиру смотрел как на своё будущее. Я это видела, но закрывала глаза.
— Потому что это было наше общее будущее! Ты сама так это подавала!
— Я подавала это как дом. А ты — как актив. Как инвестицию.
Они стояли друг напротив друга. Часы показывали без пятнадцати одиннадцать.
— Скажи честно, — Марина шагнула ближе. — Если квартира никогда не будет моей — ты поедешь в ЗАГС?
Алексей молчал.
— Ответишь? — она не отводила взгляда.
Алексей молчал. Смотрел на её лицо — уставшее, в халате. Она была красивой. Но в его голове за её спиной маячила двушка в центре. Без неё она оставалась девушкой с зарплатой в семьдесят тысяч и жизнью без его амбиций.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Марина покачала головой.
— Это не ответ.
— Тогда ты уже ответил, — Марина отвернулась к окну. — Можешь не ехать.
— Марин…
— Я сказала: можешь не ехать. Я не буду тебя уговаривать.
Он вышел в прихожую, надел пиджак. В зеркале — красивый мужчина. Стрижка, ботинки, рубашка — всё оплатила Марина. Его зарплата уходила на кредит за машину.
— Я позвоню.
— Не надо.
Дверь закрылась. Марина осталась одна. Кофе остыл. Квитанции разбросаны. У шкафа висело свадебное платье. Она любила его не за его деньги или жильё — их у него не было. А за то, как он смеялся. Теперь эти воспоминания жгли.
Мать зашла на кухню. Она слышала всё из коридора.
— Он ушёл? — тихо спросила мать.
Марина кивнула.
Мать помолчала, потом обняла дочь.
— Поехали в ЗАГС. Если не придёт — узнаешь правду. Если придёт — посмотрим.
Марина вытерла глаза. В 11:30 они вышли.
В ЗАГС она поехала, не зная, что он принял решение. Он ушёл молча. Она думала: вдруг вернётся?
В 12:00 она стояла у дверей. Мать поправляла фату.
— Волнуешься?
— Немного. Он обещал приехать.
В 12:10 жениха не было. Она набрала номер — гудки, тишина. В 12:15 — второй звонок. В 12:20 — третий. Никто не ответил.
Алексей в это время сидел в машине у своего дома. В 12:10 телефон зазвонил. Он посмотрел на экран. Не взял. В 12:15 — снова. Выключил звук. Через час зашёл в придорожное кафе, выпил кофе, но вкуса не запомнил.
Гости перешёптывались. Кто-то достал телефон — названивал жениху. Кто-то смущённо разглядывал букеты. Лена, свидетельница, сжимала Маринино плечо: «Может, случилось что». Сотрудница ЗАГСа вышла, вежливо спросила, всё ли в порядке.
— Подождём ещё, — сказала Марина.
— Мам, он нашёл квитанции. Увидел, что квартира оформлена на тебя.
Мать не переспросила. Она и так знала.
— Ты знала, что это случится?
— Знала. Поэтому и не переоформляла раньше. Хотела убедиться. И убедилась.
— Зачем?
— Чтобы проверить. Если человеку нужна ты — ему всё равно, чья квартира. Если нужна квартира — он уйдёт.
В 12:50 они вышли из ЗАГСа. Фату Марина сняла в машине.
— Мам, а если бы он пришёл?
— Я собиралась подарить тебе квартиру сразу после свадьбы. Документы были почти готовы. Но я хотела понять, за кого ты выходишь.
Марина усмехнулась.
— Значит, он проиграл квартиру, потому что слишком хотел её получить.
— Он потерял не квартиру, Марина. Он потерял тебя.
Поздним вечером Алексей вернулся в свою съёмную комнату, которую снимал до переезда к Марине. Две недели он там не жил, но ключи ещё не отдал. В комнате было пыльно и холодно. Он сел на диван, смотрел в стену.
На следующий день хотел позвонить, но не решился. На второй день — тоже. На третий не выдержал.
Он написал: «Можно поговорить?»
Она удалила сообщение.
Квартира стала её через месяц — мать оформила дарение.
Марина повесила на стену новую картину, которую купила сама. Раньше Алексей сказал бы, что это «дорогая мазня», но его мнение больше не имело значения.
Свадьбу оплачивала мать. Она не стала напоминать о потраченных деньгах — только один раз вздохнула и сказала: «Бывает».
Марина не чувствовала лёгкости. Грусть осталась. Но и той тяжести, когда надо было закрывать глаза на его взгляды, — тоже не стало.