— Слышал, — он вздохнул и сел на кровати, свесив босые ноги на пол. — Я всё слышал. Но понимаешь, Кать… Это сидит у меня внутри как заноза. Я не могу сделать вид, что ничего не было. Она плакала там, на экране. Настоящими слезами плакала. Не притворялась.
— Да плевать мне, какими она слезами плакала! — Катя тоже села, сдёрнула с себя одеяло.
— А я не могу так, — тихо сказал Сергей. — Она мне не чужая. У нас кровь одна.
— Кровь! — Катя всплеснула руками. — Да что ты заладил: кровь, кровь! Ты свою кровь почти сорок лет не знал и прекрасно жил. А теперь вдруг приспичило? Сережа, одумайся. Ты же мужик умный. Ну позвонишь ты ей. Ну встретитесь. А дальше что? Думаешь, она скажет «здрасьте-до свидания» и уедет в свою деревню? Она вцепится в тебя клещом.
— Я просто хочу увидеть. Посмотреть ей в глаза. Понять.
Катя откинулась на подушку и замолчала. Она знала этот его тон — тихий, упрямый. Так муж говорил, когда решение уже принял. Спорить дальше было бесполезно. Но страх поселился в её сердце, холодный, как лед.
На следующий день Сергей позвонил в редакцию передачи, потом поехал туда с документами. Ему дали номер Людмилы и Сергей решил набрать. Он стоял на балконе с телефоном в руке и смотрел на осенний двор. Пальцы дрожали.
Гудок. Второй. Третий. И вдруг — щелчок.
— Алло! — голос был высокий, взволнованный, с деревенским выговором. — Алло, я слушаю! Говорите!
— Здравствуйте, — Сергей откашлялся. — Это… Людмила Ивановна?
— Да, да, это я! А вы кто? По какому вопросу?
— Понимаете… — он замялся. — Меня зовут Сергей. Сергей Иванович Макаров. Но при рождении я был Кутепов.
В трубке повисла такая тишина, что он подумал — связь оборвалась.
— Алло? Вы меня слышите?
И тут раздался звук, похожий на вой. Нет, не плач — именно вой, с подвыванием, глубокий, утробный. Людмила рыдала в трубку, захлёбываясь, как ребёнок. Сергей стоял и слушал, не зная, что делать.
— Серёженька… — сквозь слёзы выдавила она. — Братик мой… Нашёлся… Родненький мой, да как же так… Господи, спасибо тебе… Спасибо, что услышал…
— Ну что вы… ну не надо так… — Сергей сам едва сдерживал дрожь в голосе. — Успокойтесь, пожалуйста. Людмила Ивановна, я просто хотел… ну, познакомиться. Поговорить.
— Да какая я тебе Людмила Ивановна! — всхлипнула она. — Люда я. Просто Люда. Сестра твоя.
Через полчаса разговора Сергей знал: она живёт одна с младшим сыном, старший сидит, муж умер пять лет назад от инфаркта, мать спилась и умерла, когда Людмиле было тринадцать, бабушка Ефросиния Андреевна подняла её на ноги и умерла в девяносто лет в своём доме. Людмила сама её хоронила, сама и крест на могиле ставила. Хозяйство тянет одна, Толик, младший сын, помогает, но он ещё подросток , ветер в голове.
— Сереж, ты приедь, — попросила она под конец. — Я тебя как человека прошу. Дай мне на тебя посмотреть. Дай обнять тебя хоть раз в жизни. Я ничего не прошу, не подумай. Просто приедь.
Сергей повесил трубку и зашёл обратно в квартиру. Катя стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Она слышала обрывки разговора через балконную дверь.
— Ну что? — спросила она ледяным тоном. — Нарыдалась твоя сестрица?
— Катя, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю. Ты поедешь?
— Поеду.
Сергей помолчал, потом подошёл к матери, которая сидела в кресле и делала вид, что читает журнал, хотя на самом деле ловила каждое слово.
— Мам, — сказал он, присаживаясь рядом. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
Мария Петровна опустила журнал на колени и сняла очки.
— Зачем я тебе там, сынок?
— Ты — моя мать. И ты имеешь право увидеть, откуда я. И ещё… мне так спокойнее будет. Ты умеешь с людьми говорить.
Через три дня, в субботу утром, Сергей завёл машину и усадил мать на переднее сиденье. Мария Петровна надела свой лучший платок и взяла с собой гостинцы — коробку конфет, банку кофе, фрукты, вино французское.
Ехали часа два. Сначала трасса, потом областная дорога, потом указатель «Дубки — 12 км». Дорога стала хуже, пошли ухабы, машина запрыгала. Сергей сбросил скорость, вглядываясь вперёд.
— Ничего себе направление, — пробормотал он. — Тут только на тракторе ездить.
— Ничего, — спокойно сказала Мария Петровна. — Зато воздух какой. Ты чувствуешь, Серёжа? Луга, воля. Не то что в нашем городе — одна гарь.
Деревня открылась за поворотом. Дома стояли вдоль единственной улицы, некоторые заброшенные, с заколоченными окнами, но были и крепкие, обжитые. У одного из них, ближе к концу улицы, стояла женщина и всматривалась в дорогу. Сергей сразу её узнал — та самая, из телевизора.
Он остановил машину. Вышел. Женщина шагнула навстречу, остановилась, как будто боялась поверить. Ей было лет сорок восемь, но выглядела она старше — деревенская жизнь не красит. Лицо обветренное, руки красные, глаза светлые, как у Сергея, и такие же брови вразлёт.
— Серёжа? — прошептала она.
— Я, — сказал он.
Людмила всплеснула руками, всхлипнула и бросилась к нему. Обняла, уткнулась лицом ему в грудь и заревела.
— Братик… братик мой… да какой же ты большой… красивый какой… Господи, спасибо тебе…
Мария Петровна выбралась из машины и стояла в сторонке. Людмила наконец отпустила Сергея, вытерла лицо рукавом и повернулась к ней.
— А вы, наверное, мама? Та самая, что вырастила?
— Мария Петровна я, — сказала женщина.
— Спасибо вам, — Людмила поклонилась в пояс, как в церкви. — Спасибо, что человека из него сделали. Что не дали пропасть.
Мария Петровна засмущалась, замахала на неё руками:
— Да перестань, перестань! Не меня благодари — Бога. И муж мой, покойный, Ваня, тоже руку приложил. Мы его любили как родного. Он нам сын.
— Проходите в дом, — засуетилась Людмила. — Что ж мы на улице стоим.
Дом был крепкий, ещё советской постройки. Сени, потом кухня, потом горница. Везде чисто, половики на полу, на окнах белые занавески. На комоде стояли фотографии в рамках. Сергей подошёл ближе.
— Вот это мать наша, Лидия Викторовна, — тихо сказала Людмила, показывая на чёрно-белый снимок, где молодая женщина щурилась на солнце. — А это бабушка. Ефросиния Андреевна.
С фотографии смотрела суровая старуха с глубоко посаженными глазами. Сергей вгляделся в черты лица. Ничего знакомого. Чужая женщина. Чужая жизнь.
Из соседней комнаты вышел парень. Высокий, худой, с прыщавым лицом и нагловатым взглядом. Руки в карманах, плечи сутулые.
— А, дядя приехал, — протянул он без особого восторга. — Здрасьте.
— Здравствуй, — Сергей шагнул к нему. — Толик, да?
— Ну, Толик. А ты прям тот самый, которого мать искала?
— Я тот самый. — усмехнулся Сергей.
— Ага, родня, значит, городская привалила?! — Толик пожал плечами.
Людмила шикнула на сына:
— Ты чего стоишь, руки в брюки? Помоги на стол собрать! Дядя с бабушкой вон с дороги, голодные небось.
— Да ладно, Людмила Ивановна, — Сергей запнулся на обращении. — Не надо суетиться.
— Какая я тебе Людмила Ивановна! — она даже обиделась. — Люда я. Сестра. А ты меня по отчеству не зови, а то я в гроб лягу и встану.
Мария Петровна тихо засмеялась, и Сергей невольно улыбнулся. Атмосфера понемногу теплела. Людмила хлопотала у печки, Толик с неохотой таскал тарелки, что-то бурчал себе под нос, но мать на него цыкала, и он замолкал.
Сели ужинать. На столе появилась варёная картошка, солёные огурцы, сало, хлеб. Всё своё, деревенское. Сергей налил себе и матери чаю. Людмила всё подкладывала ему еду, приговаривая:
— Ты ешь, ешь, Серёж. Смотри, худой какой. Катя твоя, жена, что ли, не кормит?
— Кормит, — засмеялся он. — Ещё как кормит. У нас дома вообще культ еды.
— Это хорошо, — она села напротив, подпёрла щёку рукой и стала смотреть на него с какой-то жадной нежностью. — Ты на меня похож, знаешь? Брови наши, кутеповские. И нос. И ростом тоже в нашу породу. Дед у нас был — во! Под два метра косая сажень.
— У меня тоже, метр девяносто два, — тихо сказал Сергей.
— Да потому что порода! — Людмила хлопнула ладонью по столу. — Кутеповы завсегда крепкие были. И жили долго, если не пили. А мать… ну, мать вот не убереглась.
Она вздохнула, перекрестилась.
— Ты это, Серёж… ты на неё зла не держи. Она сама себе жизнь сломала. Молодая была, дурная. Меня в шестнадцать родила, представляешь? Сама ещё ребёнок. А потом тебя… уже в сознательном возрасте. Ну куда ей двоих тянуть? Отец твой, она рассказывала, проезжий был. Даже имени его не знаем. Мать думала женится он на ней, семья будет, в город заберет, а он… Ну вот тогда родила и отказалась, да и запила от отчаяния. Переживала ведь, как у сыночка ее жизнь сложится.
— Моя жизнь сложилась хорошо, — Сергей взял приёмную мать за руку. — Я не в обиде. Ни на кого.
— Вот и славно, — Людмила вытерла глаза уголком фартука. — А я тебя всю жизнь искала. Честное слово. Как бабушка померла, я в архивы поехала. Я три года письма писала. Три года! А потом передача эта… И вот — нашёлся.
Она опять всхлипнула.
Мария Петровна слушала и качала головой. Ей было жалко эту женщину. Простая, работящая, жизнь у неё не сахар. И Сергея любит — видно, что искренне, хоть и не знала никогда. Старуха подумала про Катю, про её резкие слова, и ей стало немного стыдно за невестку. Может, не такая уж это и змея? Может, просто судьба у человека тяжёлая?
После ужина Людмила сказала:
— Вы заночевать-то оставайтесь. Куда на ночь глядя? Дорога плохая, не дай Бог в кювет слетите. У меня места хватит.
Сергей посмотрел на мать.
— Давай, сынок, — кивнула Мария Петровна. — Я устала с дороги. Переночуем, а завтра с утра обратно.
Ночь выдалась тихая, только ветер за окном шумел в голых ветках. Мария Петровна уснула сразу, а Сергей ещё долго лежал с открытыми глазами и думал. Думал о том, как странно устроена жизнь. Вот он лежит в доме своей родной бабушки, которую никогда не знал. На комоде — фотографии чужих, но почему-то знакомых людей. И тепло. И покой. И чувство такое, будто он сюда уже приезжал когда-то.
Наутро, перед отъездом, Людмила вышла их провожать.
— Ты приедешь ещё? — спросила она, заглядывая в глаза Сергею.
— Приеду, — сказал Сергей. — Обязательно.
— И ты не думай, — затараторила Людмила, — я ж ничего не прошу. Я просто рада, что ты есть, что ты живой. Я теперь хоть знать буду, что у меня брат имеется. Это ж такое дело — не одна я на белом свете.
Сергей обнял её на прощание. Мария Петровна поцеловала Людмилу в щёку.
— Хорошая ты женщина, Люда, — сказала она. — Дай Бог тебе здоровья.
В машине, когда деревня скрылась за поворотом, Сергей спросил:
— Ну, что думаешь, мам?
Мария Петровна помолчала, потом ответила:
— А что тут думать. Обычная баба. Уставшая. Работы много, радости мало. Я так понимаю, она тебя правда искала.
— А Катя?
— А что Катя? — баба Маша вздохнула. — Катя у нас добрая, но недоверчивая. У неё своя правда, у тебя своя.
Сергей кивнул.
Дома встретила настороженная тишина. Аня убежала к подружке, а Катя жарила на кухне котлеты. Когда муж вошёл, она даже не обернулась.
— Ну, как съездили? — спросила сухо.
— Нормально.
— Что за люди?
— Обыкновенные. Деревенские. Она одна сына тянет. Старший в тюрьме.
— Поздравляю, — Катя перевернула котлету. — У тебя племянник — уголовник.
— Кать…
— Что «Кать»? Я разве неправду говорю? Ты спросил, за что он сидит? Или постеснялся?
Сергей не ответил. Действительно, не спросил.
— Вот то-то же, — Катя вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. — Ты, Сережа, как дитя. Тебе бы только розовые сопли. А я за нас всех думать должна. Ладно, садитесь ужинать. Рассказывайте.
Сергей рассказал всё как было: и дом, и фотографии, и Людмилины слёзы, и Толиково «здрасьте». Катя слушала молча, иногда качая головой. А когда он закончил, сказала:
— Ты к маме своей прислушивайся. Она правильно говорит: не спеши. Пусть время пройдёт. Посмотрим, что дальше будет.
— Что будет? — не понял Сергей.
— А то, — усмехнулась Катя, — скоро твоя сестрица денег попросит. Попомни моё слово.
Прошло две недели. Сергей с Людмилой созванивались почти каждый день. Она звонила вечерами, когда управлялась по хозяйству, и рассказывала про деревенскую жизнь. Сергей слушал, улыбался, иногда смеялся. Ему нравился её говор, её манера всё называть своими именами. Катя смотрела на это косо, но терпела.
— Ты бы хоть спросил, зачем она тебе каждый день названивает? — буркнула она однажды.
— А зачем люди звонят? Общаются. Мы родственники, — пожал плечами Сергей.
— Родственники… — Катя скривилась. — Ты её знаешь две недели. Какие вы родственники? Ты для неё — находка. Не человек, а кошелёк на ножках.
— Ну вот, опять ты за своё…
Но однажды Людмила позвонила и голос у неё был другой — тихий, серьёзный.
— Серёж, я тут подумала, — начала она. — Ты на могилу к бабушке хотел бы сходить? К Ефросинии Андреевне? Она ведь тебя тоже искала. До самой смерти жалела, что не свиделись.
Сергей нахмурился. О могиле он как-то не думал.
— Даже не знаю, Люд. А когда?
— Да хоть в следующую субботу. Приезжай с мамой, с Марией Петровной. Я бы вас свозила на погост. Бабушка у нас верующая была, всё молилась за тебя. Я ей тогда ещё говорила: «Бабушка, хватит убиваться, не вернёшь ведь». А она отвечала: «Бог милостив. Найдётся Сереженька. Не может такого быть, чтобы наша кровь без вести сгинула».
У Сергея защемило в груди. Он вспомнил фотографию старухи, которую видел в горнице, — строгое лицо, чёрный платок, натруженные руки. Значит, молилась. Значит, ждала.
— Ладно, — сказал он. — Приедем.
Катя, узнав про очередную поездку, поджала губы, но спорить не стала.
На этот раз Людмила ждала их на околице. Она была одета во всё тёмное — чёрный платок, тёмно-синяя юбка, старая драповая куртка. В руках держала сумку и простенький венок.
— Слава Богу, добрались, — сказала она, усаживаясь в машину. — Я думала, дождь пойдёт. Оно бы нехорошо — по грязи на кладбище месить.
— Да погода вроде ничего, — отозвался Сергей. — Облачно, но сухо.
— Погост у нас за деревней, километра два. Там, на взгорке.
Ехали медленно, подпрыгивая на колдобинах. Людмила показывала дорогу. За окном тянулись голые поля, вороны сидели на проводах, где-то вдалеке мычали коровы. Наконец показалось кладбище. Старые железные ворота, покосившаяся ограда, деревянная часовенка без купола. Всё скромно, по-деревенски. Машину оставили у ворот, дальше пошли пешком.
— Тут наши все Кутеповы лежат, — Людмила шла впереди, уверенно лавируя между могил. — Дед, прадед, бабушкины сестры. И бабушка здесь.
Она остановилась перед невысоким холмиком. Крест был деревянный, простой, с вырезанной молитвой. На табличке выцветшая надпись: «Ефросиния Андреевна Кутепова.».
Сергей стоял и смотрел на могильный холм. Под этим слоем земли лежала женщина, которая ждала его. Которая молилась за него. Которая, может быть, говорила о нём в последние свои дни. И он ничего об этом не знал. Жил своей жизнью, радовался, печалился, строил карьеру, а здесь, в глухой деревне, о нём помнили. Посторонние, в сущности, люди.
Людмила достала из сумки венок, положила на могилу. Потом вынула платок, расстелила на земле, опустилась на колени.
— Ну вот, бабушка, — сказала она дрогнувшим голосом. — Привёл Господь. Свиделись. Вот он, твой Сереженька. Вырос, человеком стал. Слава тебе, Господи.
Она заплакала тихо, без надрыва. Мария Петровна тоже утёрла глаза. Сергей стоял, не зная, что делать, что говорить. В горле стоял ком.
Ещё больше рассказов здесь
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.