— Ты бы поклонился, сынок, — тихо сказала Мария Петровна. — Всё-таки родная кровь.
Сергей наклонился, положил руку на холодную землю. «Здравствуй, бабушка, — подумал он. — Прости, что не пришёл раньше. Я не знал. Ты ждала. Спасибо тебе. Прости, что не свиделись».
Людмила тем временем поднялась с колен, отряхнула юбку.
— Бабушка, царствие ей небесное, не виновата ни в чём, — заговорила она. — Это мать наша, Лидия, сглупила. Угораздило ее… — она запнулась, — связаться с кем ни попадя. Да ещё и поддавать начала. А бабушка что? Она ей говорила: «Лида, одумайся, у тебя дочь растет». Так нет же. Потом ты родился, Серёж. Мать вообще с катушек слетела. Допилась… Ну, ты сам понимаешь. Какая из неё мать была в таком состоянии? Вот она и отказалась. А бабушка плакала. Она бы тебя взяла, но годы уже не те. Совсем старенькая была. Она до самой смерти винила себя.
— Не казни себя, дочка, и бабушку не казни, — Мария Петровна перекрестилась. — Всё по воле Божьей. Не попал бы Сережа к нам — не знаю, как бы оно сложилось. Может, и к лучшему всё вышло.
— Может, и к лучшему, — согласилась Людмила. — Вы ему хорошую жизнь дали. А мы… ну а мы что. У нас тут одна маята.
Она поправила платок, вздохнула.
— Ладно, поехали обратно. Что стоять тут на ветру. Помянули — и будет.
По дороге к машине Людмила чуть придержала Сергея за локоть.
— Ты прости, что я тебя сюда вытащила, — сказала она негромко. — Может, не надо было. Может, тебе тяжело.
— Нет, Люд, — он покачал головой. — Спасибо. Правда, спасибо. Это… важно было. Для меня.
— И для меня, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я теперь будто грех с души смыла.
Вечером, уже дома, Сергей сидел на кухне и пил чай. Катя сидела напротив и выжидательно смотрела на мужа. Мария Петровна уже ушла к себе, сославшись на усталость.
— Ну, что там у вас было? — спросила Катя.
— На кладбище ездили. На могилу к бабушке.
— И как?
Сергей пожал плечами.
— Не знаю. Странно. Ты знаешь, Кать, я ведь никогда не думал, что у меня могут быть ещё родственники, люди, которые меня ждали, переживали.
— Ждали они тебя, — Катя усмехнулась. — Сорок лет ждали, а как нашёлся — сразу в нашу новую машину запрыгнули и на кладбище потащили.
— Ну, она же не виновата, что раньше не могла найти…
— Ой, Серёжа, хватит эту шарманку крутить! — Катя пристукнула ладонью по столу. — Что значит «не могла»? Архивы открыты, передача эта уже двадцать лет идёт. Что она, только сейчас про неё узнала? Или раньше лень было?
— Ты жестокая, Кать.
— А ты наивный. Ладно, Бог с тобой. Ездил, смотрел — и хватит. Теперь живи спокойно.
Но до спокойной жизни было ещё далеко.
****
После той поездки на кладбище между Сергеем, Людмилой и Марией Петровной установилась какая-то особенная связь. Так бывает, когда люди вместе переживают что-то важное, что-то такое, что словами не выразишь.
Мария Петровна тоже привязалась к Людмиле. Иногда они созванивались. Людмила расспрашивала про житьё-бытьё, про здоровье, про Анечку. Мария Петровна делилась рецептами, рассказывала про свои увлечения. Две женщины — одна деревенская, другая городская — находили общий язык легко и просто.
— Ты знаешь, Серёж, — сказала как-то мать, вернувшись с прогулки, — а она ведь неплохая. Люда-то. И судьба у неё — врагу не пожелаешь. Мужа схоронила, старший сын сел. Младший — сам видишь, какой. Дом на ней, хозяйство на ней. И никого больше. Только ты теперь.
— К чему ты это, мам? — насторожился Сергей.
— А к тому, сынок. Не суди строго. Помогай, чем можешь.
Катя, услышав это через стенку, только фыркнула, но промолчала.
Первая помощь не заставила себя ждать. Людмила позвонила как-то вечером. Голос был уставший.
— Серёж, ты прости, что тревожу. Не хотела звонить, пока ты на работе. Дело такое… — она замялась. — У нас дрова кончаются. Зима на носу, а мужиков нанять не на что. Толик, конечно, помогает, но он один, да и руки у него не из того места растут. Я уж не знаю, к кому обратиться. Может, у тебя есть кто знакомый? Я бы заплатила, как по деньгам разберусь.
Сергей помолчал, подумал о Кате, о том, что она скажет. Но Людмила ведь не денег просила. Помощи просила. Дел на час-два.
— Давай я сам приеду, — сказал он. — Чего тут искать кого-то. В следующий выходной и приеду.
— Ой, Сереж, да неудобно… Ты человек городской, начальник. Да и денег у меня пока нет. Я вот соберу немного, куплю дров и позвоню. Поможешь разгрузить и рубить.
— Я, Люд, не всегда начальником был. Я в юности на стройке шабашил, знаешь, какие брёвна таскал. Приеду. Говори адрес, куда машину с дровами заказывать. Куплю я вам дров. Ночами уже заморозки бывают.
Людмила опять заплакала — на этот раз тихо, благодарно. У Сергея сжалось сердце. Он и вправду почувствовал себя братом.
В следующую субботу Сергей, гружённым грузовиком берёзовых дров, снова катил в Дубки. С собой взял Аню — Катя на выходные уехала по работе, а отцу с дочкой всё равно надо было время проводить. Аня сначала упиралась: «Чего я забыла в этой дыре?» Но Сергей настоял.
— Там воздух, там природа, — сказал он. — И вообще, это твоя родня. Хоть посмотришь.
— Ну, поехали, — вздохнула дочка, закатив глаза, как умеют только подростки. — Только если скучно будет, я в машине посижу.
В Дубках их уже ждали. Толик, на удивление, вышел помогать без понуканий. Вдвоём с Сергеем они быстро раскидали поленницу. Толик работал лениво, но сноровка у парня имелась. Он ловко орудовал топором, когда требовалось подколоть особо крупные чурки. Аня сидела на скамейке и листала телефон, изредка поглядывая на родственника.
— Ты чего, с нами не хочешь? — усмехнулся Толик, проходя мимо с охапкой дров. — Принцесса на горошине?
— Сам ты горох, — огрызнулась Аня, но телефон отложила. — Давай помогу.
К концу дня поленница высилась вдоль забора аккуратной стеной. Дров хватило бы на две зимы.
— Ну, вот и славно, — Людмила вытирала пот со лба. — Теперь не замёрзнем.
— А что ж ты раньше не говорила, что с дровами беда? — спросил Сергей, усаживаясь на лавку. — Я бы ещё в прошлый раз помог.
— Стеснялась, — ответила она просто. — Думала, решишь, что я нарочно тебя нашла, чтобы помощь клянчить.
Сергей ничего не сказал. Вспомнил слова Кати и мысленно их отогнал.
Через пару недель поехали снова — теперь уже вчетвером: Сергей, Мария Петровна, Аня и Катя. Последнюю удалось уговорить с трудом.
— Кать, ну поехали, — упрашивал Сергей. — Ты даже не знаешь, как там. Посмотришь. Люда хорошая, правда. Мать к ней привязалась. Аня вон вообще с Толиком подружилась.
— Вот именно, — Катя ткнула в него пальцем, — что Аня с Толиком «подружилась». Я этого парня на дух не переношу. Наглый. И взгляд скользкий.
— Ну не понравится — больше не поедем. Дай шанс людям. Хотя бы раз.
— Один раз, — отрезала Катя. — И то ради тебя.
Поехали с конкретной целью: у Людмилы треснула теплица после зимы, и требовалось её укрепить. В этот раз работали сообща. Сергей с Толиком перекрывали рамы, Катя нехотя помогала Людмиле на кухне.
Катя резала зелень и молчала. Людмила чувствовала напряжение, но старалась его сгладить.
— Ты, Катюш, не думай, — заговорила она, мешая в кастрюле, — я Сереже очень благодарна. Он мой брат. Я за него век буду Бога молить.
— Я не против, чтобы вы молились, — сухо ответила Катя. — Только молитвы деньгами не измеришь.
Людмила опустила глаза.
— Я ничего такого не прошу. Он сам предлагает.
Повисла пауза.
— Ты меня осуждаешь, — тихо сказала Людмила. — Я вижу. Думаешь, я нарочно его нашла, чтобы тянуть. А у меня, веришь, кроме него и нет никого. Я перед тобой как на духу: да, тяжело. Да, долги. Но я его не обманываю.
— Ну дай-то Бог, — Катя пододвинула к ней доску с нарезанной зеленью. — Смотрите, Людмила Ивановна. Я за мужа горой стою. Кто его обидит — тому мало не покажется.
— Я запомню, — тихо ответила Людмила.
После обеда сидели за столом. Ели окрошку, говорили о пустяках. Мария Петровна расспрашивала Людмилу про старшего сына — как он там, что говорит адвокат, какой срок остался. Людмила отвечала неохотно, вздыхала, гладила скатерть.
— Ромка-то… — она покачала головой. — Связался с дурной компанией. Угнал машину, покататься решили. А там хозяин выскочил с битой. Ну слово за слово, драка. Ромка дал сдачи, а ему срок припаяли. Первый раз ведь. Пацан ещё совсем.
— Двадцать четыре года — не пацан, — заметила Катя.
— Да какой там пацан, — Людмила всхлипнула. — Конечно, взрослый. Но глупый. Ветер в голове. Я ему говорила: учись, работай. Нет, пошёл по кривой дорожке.
— От сумы и от тюрьмы не зарекайся, — вздохнула Мария Петровна. — Ты, Люда, не убивайся так. Всякое бывает. Может, выйдет — одумается.
— Дай-то Бог… — перекрестилась Людмила. — Я на него уже и не надеюсь. Толика бы вот уберечь.
Катя слушала и думала про себя: «Убережёшь его, как же. Видно по парню — оторва. Яблочко от яблони».
Но вслух ничего не сказала. Пожалела.
Вечером, когда возвращались домой, Аня трещала без умолку:
— А Толик классный! Он мне показал, где бобры живут! И ещё у него мотоцикл старый есть. Обещал научить ездить! Приглашал погонять с ребятами… его друзьями.
— Ещё чего, — отрезала Катя. — Никаких мотоциклов.
— Ну ма-ам!
— Я сказала — нет.
— Зря ты так, — вступился Сергей. — Парень нормальный. Не фонтан, конечно, но для деревни — вполне.
— Нормальный, — Катя покачала головой. — Ты ему в глаза загляни, Сережа. У него там — пустота. Ни стыда, ни совести. Одна наглость. Он тебе «дядь Серёж» говорит, а сам смотрит как на пустое место. Из таких потом Ромки и получаются.
— Катя, ну ты как скажешь — как отрежешь…
— Я предупредить хочу. А там — время покажет.
Время действительно показало. Но до этого был ещё один эпизод, который окончательно рассорил мужа с женой.
Шли месяцы. Макаровы втянулись в новый ритм — раз в две недели Сергей ездил в Дубки, иногда с дочерью, иногда с матерью. Катя перестала активно протестовать, но отношение её к деревенской родне не менялось. Она держала дистанцию и ждала.
Людмила вела себя безупречно. Ни одной прямой просьбы о деньгах за всё это время. Но бывали намёки. Однажды пожаловалась, что холодильник старый, еле тянет. В другой раз упомянула, что Толику нужен компьютер для учёбы — в школе задают рефераты, а он бегает к соседям. Сергей воспринимал это как сигнал к действию. Он купил недорогой ноутбук и отвёз племяннику. Толик буркнул «спасибо», даже не глянув в глаза, и утащил покупку в свою комнату.
— Мог бы и поблагодарить, — заметил Сергей, но без особой обиды.
— Ой, да что с него взять, — отмахнулась Людмила. — Переходный возраст.
— Он курит? — спросил Сергей.
Людмила смутилась.
— Баловался. Но я ему сказала — если увижу, выдеру как сидорову козу.
Сергей усмехнулся, но осадочек остался. Что-то в Толике было не то. Не просто подростковая дурь, а какая-то глубинная неприязнь ко всему миру. Он не разговаривал, а цедил слова. Не смотрел в глаза, а буравил исподлобья. И когда Аня с ним возилась, у Кати внутри всё сжималось.
Первый серьёзный звоночек прозвенел в конце весны. Людмила позвонила Сергею на мобильный. Голос был виноватый.
— Серёж, я даже не знаю, как начать… — она замялась. — Мне так неудобно.
— Люд, да говори как есть, — подбодрил он.
— Тут такое дело… Счета за свет пришли. Я просрочила, а они грозились отключить. У меня работы сейчас нет, Толик на моей шее, Ромке на передачу в тюрьму тоже надо… Я кругом в долгах. Не мог бы ты одолжить немного? До осени. Я отдам, честное слово.
— Сколько?
— Да хоть десять тысяч. Мне свет оплатить и ещё на лекарства.
— Конечно, Люд. Я переведу.
Сергей положил трубку и полез в онлайн-банк. Катя, которая сидела рядом на диване и читала книгу, спросила:
— Что опять?
— Да сестра звонила. Долги у неё за коммуналку. Просит одолжить.
— Одолжить? — Катя отложила книгу. — Сережа, ты в своём уме? Какие «одолжить»? Ты когда-нибудь видел, чтобы она тебе деньги возвращала?
— Ну, она обещает.
— Она много чего обещает! Ты посчитай, сколько ты уже туда вбухал: дрова, ноутбук, холодильник, теплица эта, теперь наличные. Это уже не помощь, это кормушка.
— Катя, это моя сестра!
— Ты пойми: она шаг за шагом тебя приучает. Сначала дрова — попробовала, клюнул. Потом теплица — ты приехал, всё сделал. Теперь деньги. Дальше что? Квартиру твою попросит?
— Ты утрируешь.
— Я утрирую? — Катя подошла к нему вплотную. — Сереж, я в суде работала. Я таких «бедных родственников» пачками видела. Сначала десять тысяч, потом пятьдесят, потом сто. А потом ты узнаёшь, что на твои деньги она самогон гонит или сыну сидельцу посылки собирает.
— Не смей так говорить! Ты её не знаешь!
— А ты знаешь? Ты её знаешь? Ты с ней сколько времени провёл — часов двадцать от силы. А я на таких, как она, насмотрелась. Это порода. Хитрая, подлая порода. Она тебе в глаза смотрит честно-честно, а сама просчитывает, сколько с тебя ещё можно слупить.
Сергей замолчал. Он был зол, но где-то глубоко внутри понимал: Катя может быть права. Просто он не хотел в это верить.
— Я перевёл деньги, — сказал он глухо. — И точка.
— Ну и дурак, — Катя развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Они не разговаривали три дня. Аня ходила как в воду опущенная, Мария Петровна вздыхала, но в ссору не лезла. Понимала: невестка права по существу, но форма у неё резкая, обидная.
Первая попытка помириться вышла скомканной. Сергей подошёл, взял Катю за руку.
— Давай не будем ругаться, — попросил он. — Ты моя жена. Я тебя люблю. Но и сестру я бросить не могу. Пойми.
— Я понимаю, — Катя поджала губы. — Больше, чем тебе кажется. Только вот что, Сережа: когда ты вляпаешься по-настоящему, пеняй на себя.
— Не вляпаюсь.
— Ох, дай-то Бог.
Второй звоночек грянул через месяц. И на этот раз всё было куда серьёзнее.
Ещё больше рассказов здесь
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.