— Алёна, ты только не волнуйся, но твои кактусы на балконе теперь живут у Клавдии Степановны, а в твоей однушке на Магнитогорской поселился ансамбль песни и пляски из ближнего зарубежья, — сообщил Антон прямо с порога, даже не сняв кроссовки, которые сиротливо размазывали майскую грязь по новенькому линолеуму в прихожей.
Алёна, сорок восемь лет, высшее экономическое образование и стаж семейной жизни, приравниваемый к горячему стажу на урановых рудниках, замерла с половником в руке. В кастрюле мирно побулькивал свежий щи из молодой капусты — май всё-таки, витамины нужны этому стаду тунеядцев. На часах было семь вечера субботы. Алёна только три часа как вернулась из недельной командировки в Сургут, где проверяла отчетность филиала, и мечтала исключительно о горячей ванне и чтобы её никто не трогал минимум до понедельника.
— Повтори, — негромко, но отчетливо произнесла Алёна, разворачиваясь к мужу. — Кто где поселился?
— Ну чего ты сразу начинаешь, как управдом в «Бриллиантовой руке»? — Антон попытался изобразить на лице непринужденную улыбку успешного стартапера, хотя его пятьдесят два года и легкое пузцо, взращенное на Аленушкиных харчах, слабо вязались с образом финансового гения. — Я как лучше хотел. Квартира стоит, коммуналка капает, деньги мимо кассы летят. А тут подвернулся отличный вариант. Парень один, приличный, в костюме. Сказал, жить будет один, тихий, как мышь.
— И где теперь этот тихий мышь? — Алёна аккуратно положила половник на специальную подставочку. — И почему Клавдия Степановна, наша бдительная соседка по подъезду, звонила мне тридцать минут назад и утверждала, что из окон моей квартиры доносятся звуки, напоминающие репетицию цыганского табора перед штурмом Зимнего дворца?
— Ну, может, к нему друзья пришли, новоселье отметить, — замялся Антон, пятясь к вешалке и делая вид, что куртка требует немедленного и очень тщательного расправления на плечиках. — Дело-то житейское. Зато они мне сразу за три месяца вперед заплатили. Семьдесят пять тысяч, Алён! Чистыми!
— И где эти деньги, о великий комбинатор? — Алена скрестила руки на груди.
— Так это... Андрейке же куртку надо было новую, ветровку, а то в старой он как оборванец. И Иланка на курсы по дизайну ногтей записалась, там предоплата нужна была срочно. Ну и я... в машину зимнюю резину взял по акции. Сезон-то закончился, сейчас скидки сумасшедшие, грех было не воспользоваться.
Алёна глубоко вдохнула. Воздух пах весной, сиренью из открытого окна и легким ароматом надвигающегося семейного апокалипсиса. Добрачная однокомнатная квартира на Магнитогорской досталась ей от бабушки. Это был её личный, неприкосновенный фонд, тихая гавань, куда она уходила мысленно, когда Антон в очередной раз решал починить смеситель и затапливал три этажа снизу. Квартира стояла закрытой, там хранились зимние вещи, старая, но крепкая дубовая мебель и те самые кактусы, которые Алена ходила поливать раз в две недели, отдыхая душой от семейного быта.
Из комнаты, шаркая тапками, лениво выполз Андрей. В свои шестнадцать лет он обладал ростом под метр девяносто и удивительной способностью растворяться в пространстве, когда нужно было вынести мусор, и материализоваться, стоило на кухне зашуршать пакету с едой.
— Ма, а чё поесть есть? — басом поинтересовался сын, даже не взглянув на отца. — Там в холодильнике только кефир старый и какая-то банка с горчицей.
— В кастрюле щи, на плите сковородка с тушеной курицей. Мыть руки и за стол, — скомандовала Алёна автоматическим голосом. — Илана где?
— В комнате, ногти красит, — буркнул Андрей, направляясь к раковине. — Ей папа денег дал, она теперь мастер международного класса, вся комната воняет каким-то ацетоном, дышать нечем.
Следом за братом на кухне появилась восемнадцатилетняя Илана, прижимающая к уху телефон. На её лице читалось крайнее неудовольствие от того, что реальный мир посмел отвлечь её от виртуального.
— Да, Карин, я перезвоню, тут предки опять делят сферы влияния, — выдохнула в трубку дочь и повернулась к матери. — Мам, привет. С приездом. А чё, папа правда квартиру сдал? А то нам девчонки со двора говорили, что видели, как туда какие-то коробки тащили. Большие такие.
— Сдал, доченька, сдал, — ласково, отчего Антону стало совсем неуютно, ответила Алёна. — Твой отец решил поиграть в крупного рантье. Прямо за моей спиной. Пока я в Сургуте на благо семьи балансы сводила.
— Алён, ну ладно тебе, — Антон наконец разулся и шмыгнул на кухню, пытаясь поймать кусок курицы прямо со сковороды пальцами. Получил по рукам деревянной лопаткой, ойкнул и сел на стул. — Ну какая разница, когда бы я тебе сказал? Зато теперь у нас бюджет не трещит по швам. Ты же сама говорила, что на летний отдых не хватает.
— На летний отдых кому? — Алёна присела напротив мужа, проигнорировав детей, которые уже дружно гремели ложками. — Тебе на диване или Илане на новые лаки? Ты договор вообще составлял? Паспорт у этого «тихого мыша» проверял?
— Зачем договор? — захлопал глазами Антон, и в его взгляде Алена прочитала всю глубину мужской непосредственности, которая порой страшнее любого умысла. — Мы под честное слово. Он риелтор, говорит, всё официально, налоги сам заплатит. Зуб давал.
— Надеюсь, золотой, потому что обычный его зубик не покроет ремонт, если они там что-то устроят, — отрезала Алёна. — Значит так, бизнесмены. Завтра воскресенье. В десять утра мы все дружно — ты, Антон, и ты, Андрей, как грубая физическая сила — едем на Магнитогорскую. Будем проводить ревизию твоего великого предпринимательского почина.
Майское утро встретило семейство весёлым солнышком и свежим ветерком, но у Алёны на душе скребли кошки, причем явно несытые. До Магнитогорской ехали в молчании. Антон крутил руль своего подержанного корейца с таким видом, будто вез жену не на разборки, а как минимум на вручение премии «Женщина года». Андрей на заднем сиденье спал, уткнувшись в плечо сестры, а Илана безостановочно строчила кому-то сообщения, изредка вздыхая о потерянном воскресном утре.
Двор на Магнитогорской встретил их привычной тишиной пятиэтажек. Старые тополя роняли пух, на лавочке у подъезда уже дежурила Клавдия Степановна — местный филиал ФСБ и Интерпола в одном лице.
— О, явилась, владелица заводов, газет, пароходов! — зычно прокричала старушка, завидев Алёну. — Ты кого туда заселила, Аленка? У меня со вчерашнего дня люстра на кухне дрожит, как при землетрясении в Ташкенте! Они там то ли чечетку танцуют, то ли мебель крушат!
— Здравствуйте, Клавдия Степановна, — вздохнула Алёна, подходя к подъезду. — Сейчас разберемся. Антон, ключи у тебя?
— Так я это... им отдал оба комплекта, — пробормотал Антон, прячась за спину шестнадцатилетнего сына, который спросонья плохо понимал, где находится. — Они сказали, им надо для сотрудников.
— Прекрасно. Просто шведская семья какая-то, — процедила Алёна и решительно шагнула в подъезд.
На третьем этаже, у двери её квартиры, пахло отнюдь не бабушкиными фиалками. Оттуда доносился отчетливый аромат чего-то острого, жареного и специй, от которых сразу хотелось чихать. А еще из-за двери доносился мерный, ритмичный стук. Как будто кто-то с завидным упорством забивал сваи в тридцать второй швеллер.
Алёна решительно нажала на кнопку звонка. Ноль реакции. Стук продолжался. Она постучала кулаком. На третьем «бум» дверь наконец приоткрылась, насколько позволяла цепочка, которую Алёна лично ставила три года назад.
В щели показалось круглое, лоснящееся лицо мужчины неопределенного возраста с пышными усами. На нем была майка-алкоголичка и фартук в цветочек.
— Хозяин дома нет, хозяин на работе, — быстро проговорил усач и попытался закрыть дверь.
— Хозяин — это я! — Алёна выставила вперед ногу в удобном кроссовке, блокируя дверь. — А ну-ка открывай, пока я полицию не вызвала и налоговую заодно! Кто тут у вас главный?
Мужчина за дверью как-то сразу сник, цепочка звякнула, и дверь отворилась.
То, что предстало перед глазами Алены, заставило бы любого дизайнера интерьеров упасть в обморок без чувств. В коридоре, где раньше аккуратно стояли Аленушкины туфли, теперь громоздились огромные баулы в сине-красную клетку. На полу лежали матрасы, аккуратно свернутые в рулоны. Но самое интересное происходило в комнате.
Там, прямо посреди дедушкиного паркета, стояли три огромных промышленных швейных станка. Те самые, которые издавали этот жуткий стук. За ними сидели еще трое мужчин и с невероятной скоростью строчили что-то ядовито-зеленого цвета. На диване, укрытом старым покрывалом, высилась гора готовых изделий — это были какие-то спортивные костюмы с тремя полосками, подозрительно напоминающие продукцию известного немецкого бренда, но с легким китайским акцентом.
— Мама дорогая... — прошептал Антон, появляясь за спиной жены. — Это же... это же мини-фабрика.
— Это, Антоша, не мини-фабрика, — ласково повернулась к нему Алёна. — Это твои тридцать тысяч в месяц превращаются в три года общего режима за организацию незаконного цеха в жилом помещении. Ты контракты-то проверял, говоришь? Резину зимнюю купил? Ну теперь будешь на ней в лагерь ездить, передачи мне возить.
Главный усач, поняв, что пахнет жареным, засуетился, начал вытирать руки о фартук и что-то лепетать на ломаном русском:
— Хозяйка, зачем полиция? Мы тихо работаем, не шумим. Нам Азат сказал, всё куплено, всё можно. Мы шьем, красивый костюм шьем, хочешь — тебе подарю? Смотри, какой цвет, модный, майский!
— Мне не надо майский цвет, — отрезала Алёна, проходя вглубь комнаты. Её любимый журнальный столик был безжалостно заставлен банками с клеем и какими-то лекалами. — Значит так. Кто такой Азат?
— Азат — риелтор! — радостно закивал усач. — Он нам квартиру сдал. Мы ему деньги дали. Много денег дали!
— Антон, — Алёна повернулась к мужу, который уже начал медленно бледнеть. — Звони своему Азату. Прямо сейчас. Включай громкую связь.
Антон судорожно вытащил телефон, полистал контакты и нажал на вызов. В трубке долго шли гудки, а потом приятный женский голос сообщил, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Ну надо же, какая неожиданность, — съязвила Алёна. — Азат растворился в майском тумане вместе с вашими деньгами. Точнее, с теми деньгами, которые он с вас взял сверх тех семидесяти пяти тысяч, что отдал этому лопуху.
Швеи за станками остановились. Наступила тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Антона и сопением Андрея, который с интересом разглядывал зеленый костюм.
— Слышь, пацаны, а размер XL есть? — неожиданно подал голос шестнадцатилетний оболдуй.
— Андрей, замолчи! — прикрикнула Алёна. — Так, товарищи труженики Востока. Ситуация следующая. Вас обманули. Нас обманули. Но поскольку квартира моя, а договора у вас нет, у вас есть ровно два часа, чтобы собрать свои швейные машинки, баулы, матрасы и покинуть помещение. В противном случае через пятнадцать минут здесь будет наряд полиции, миграционная служба и санэпидемстанция.
Усач всплеснул бы руками, да вовремя заметил взгляд Алены, от которого у него на лбу выступил пот.
— Хозяйка, зачем так жестко? Воскресенье же! Куда мы машинки повезем? Машина надо искать, грузчик надо искать... Дай до вечера, а? Мы дошьем партию, заказ надо отдавать, люди ждут на рынке!
Алёна присела на край единственного свободного стула. Мозг экономиста работал на повышенных оборотах. Выгнать их прямо сейчас — значит получить кучу проблем с выносом тяжелого оборудования, криками во дворе и возможным ущербом для квартиры, которую они в отместку могли разгромить. Оставить — подвергнуть себя риску, что Клавдия Степановна всё-таки допишет жалобу в прокуратуру.
И тут Алёну осенило. Она посмотрела на мужа, который стоял с несчастным видом, и на сыночка, который всё еще косился на спортивки.
— Хорошо, — медленно произнесла Алёна. — До вечера. До восьми часов вечера. Но с тремя условиями.
— Какими, хозяйка? Любое условие выполним! — обрадовался усач.
— Первое. Вы сейчас же прекращаете шуметь. Шейте вручную, собирайте вещи, мне всё равно. Но чтобы Клавдия Степановна снизу больше не слышала ни единого стука. Второе. Вы платите мне за этот день аренду. Лично мне, а не Азату. Скажем... десять тысяч рублей за срочность и моральный ущерб.
— Десять тысяч? — ахнул усач. — Дорого, хозяйка!
— Полиция дороже, поверь мне на слово, там одни штрафы с тремя нулями, — резонно заметила Алёна. — И третье условие. Мой муж и мой сын остаются здесь в качестве заложников и бесплатной рабочей силы. Они будут помогать вам таскать ваши баулы и машинки вниз, когда приедет машина. Антон, ты хотел заработать на квартире? Вот и поработай. Физически. Для укрепления семейного бюджета и мужского эго.
Антон вытаращил глаза:
— Алёна, ты с ума сошла? Я — и грузчик? У меня же спина! У меня протрузия в поясничном отделе!
— Ничего, Антоша, физический труд на свежем воздухе, вернее, в душной однушке, творит чудеса. А ты, Андрей, вместо того чтобы в телефоне сидеть, хоть бицепсы подкачаешь. Всё равно на спортзал у нас теперь денег нет — папа ведь резину купил.
Швеи переглянулись. Усач вздохнул, залез в карман широких штанов и вытащил пачку куплен, отсчитал две пятитысячные и протянул Алёне.
— Договорились, хозяйка. В восемь вечера нас тут не будет. Квартира будет чистая, как мечеть.
— Вот и отлично, — Алёна аккуратно спрятала деньги в сумочку. — Илана, пошли домой. Пусть наши мужчины занимаются логистикой и девелопментом. Им это полезно.
Домой Алёна возвращалась с чувством выполненного долга и легким триумфом. Илана шла рядом, притихшая и на удивление покладистая. Видимо, вид матери, которая одной левой разогнала подпольный швейный цех и построила отца, произвел на девушку неизгладимое впечатление.
— Мам, — тихо спросила Илана, когда они зашли в свою трешку. — А папа правда мог в тюрьму сесть?
— Ну, в тюрьму вряд ли, а вот штраф такой выкатили бы, что твои курсы ногтевого сервиса нам бы только снились, причем в рассрочку на десять лет, — ответила Алёна, снимая туфли. — Ладно, иди занимайся своими делами. А я пойду отдохну наконец.
Она налила себе чашку чая с мятой, села в кресло у окна и блаженно зажмурилась. На часах было два дня. Впереди было еще несколько часов абсолютного покоя.
Ровно в полдевятого вечера входная дверь со скрежетом открылась. На пороге появились Антон и Андрей. Вид у них был такой, будто они только что разгрузили состав с углем вручную, причем в условиях вечной мерзлоты. Антон еле волочил ноги, его футболка была покрыта какими-то зелеными нитками и пылью, а лицо выражало крайнюю степень смирения перед судьбой. Андрей выглядел не лучше, но в руках гордо держал тот самый ядовито-зеленый спортивный костюм.
— Всё, — прохрипел Антон, сползая по стене на пуфик. — Сдали объект. Всё чисто. Ключи забрал. Кактусы Клавдия Степановна вернуть отказалась, сказала, они у неё зацвели от стресса, пусть пока у неё поживут.
— Прекрасно, — Алёна вышла в прихожую, критически осматривая работников. — Деньги за машину они сами платили?
— Сами, — вздохнул муж. — Еще и нам с Андрейкой по две тысячи накинули за то, что мы станки со швейного цеха на четвертый этаж в соседний дом тащили... Ой, то есть, в машину грузили!
Алёна прищурилась:
— На какой еще четвертый этаж, Антон? В какой такой соседний дом?
Антон резко осекся и попытался зажать себе рот ладонью, но было поздно. Андрей, не отличавшийся дипломатическим тактом, радостно выпалил:
— Да они в тридцатый дом переехали, ма! Там им какой-то другой чувак, Серега, квартиру сдал, на четвертом этаже. Они сказали, там условия даже лучше и балкон больше, туда еще две машинки встанут!
Алёна перевела взгляд на мужа. В её голове моментально сложилась мозаика.
Оказалось, что пока они спускали оборудование, усатый бригадир созвонился со своим приятелем, который подсказал ему телефон соседа из тридцатого дома, давно искавшего жильцов. И теперь подпольное швейное производство просто мигрировало на сто метров левее, продолжая свой нелегальный, но крайне прибыльный бизнес в майском микрорайоне.
Но самое интересное было не это. Алёна вдруг вспомнила, кто живет в тридцатом доме на четвертом этаже. Это была квартира бывшей сожительницы Антона, с которой он расстался еще до знакомства с Алёной, но упорно продолжал поздравлять её со всеми праздниками в соцсетях, вызывая у Алены легкое раздражение.
— Так-так-так, — протянула Алёна, возвращаясь на кухню и открывая холодильник. — Значит, в тридцатый дом? На четвертый этаж? К Ларисочке, стало быть, переехали наши стахановцы? Антон, а откуда у них телефон Сереги, который Ларисин родной брат и занимается делами её квартиры?
Антон побледнел так, что зеленые нитки на его футболке стали казаться элементами изысканного декора.
— Алён, я клянусь, я тут ни при чем! — завел он привычную шарманку. — Это они сами! Они спросили, нет ли у кого знакомых, я просто вспомнил, что Серега говорил... Ну, что квартира пустует...
— Какая у тебя, однако, память хорошая на чужие квартиры, — констатировала Алёна, наливая себе еще чаю. — Ладно, бог с ней, с Ларисой и её братом. Это теперь их головная боль и их прокурорская проверка. Главное — моя однушка пустая, чистая и приносит доход даже в закрытом виде.
Она достала из кармана те самые десять тысяч, полученные от усача, и положила их на стол.
— Вот это — мне на новые туфли. Моральный ущерб за сорванные выходные. Твои две тысячи, Антон, пойдут на оплату коммуналки за этот месяц. А ты, Андрей, марш в ванну, от тебя пахнет китайским трикотажем на весь дом.
Семья потихоньку расползлась по углам. Жизнь возвращалась в свое привычное, размеренное русло. Конфликт был исчерпан, справедливость (в денежном эквиваленте) восторжествовала, а Антон, кажется, на всю оставшуюся жизнь усвоил урок о том, что недвижимость жены — это территория повышенной опасности, куда без каски и письменного разрешения лучше не соваться.
***
Алёна подошла к окну. Вечерний майский воздух был теплым и по-настоящему летним. Всё-таки хорошо, когда всё заканчивается хорошо. Она сделала глоток чая и улыбнулась своим мыслям.
Однако покой длился недолго. Ровно через два дня, во вторник вечером, когда Алёна только пришла с работы и собиралась разогреть вчерашний ужин, в дверь бешено застучали. На пороге стояла бледная как мел Лариса из тридцатого дома, а за её спиной маячила фигура участкового.
— Алёна, твой обалдуй мне квартиру уничтожил! — с порога закричала Лариса, тыча в лицо Алене каким-то документом. — Твой Антон им мой адрес дал! Они там не просто шьют, они там... Господи, Алёна, ты даже не представляешь, ЧТО они там устроили на самом деле!
— Спокойно, Лариса, не нужно так орать, у меня от твоих децибелов щи в кастрюле кипеть перестанут, — Алёна поджала губы и критически осмотрела незваную гостью.
Лариса, вся в слезах и дорогой, но изрядно помятой блузке, выглядела так, будто только что спаслась с тонущего судна. За её спиной переминался с ноги на ногу участковый — молодой лейтенант с папочкой под мышкой и выражением глубокой тоски на лице. Ему явно хотелось домой, к молодой жене и ужину, а не вот это всё.
— Что значит «спокойно»? — взвизгнула Лариса, проскакивая в прихожую мимо Алёны. — Твой Антон — вредитель! Подрывник семейного благополучия! Настоящий диверсант!
На шум из комнаты неторопливо выплыл Антон. Увидев Ларису и представителя власти, он попытался мгновенно мимикрировать под цвет обоев, но габариты не позволили.
— О, явился, благодетель! — Лариса наставила на него ухоженный палец с безупречным майским маникюром. — Ты кого мне в квартиру сосватал, Сусанин ты недоделанный?
— Так это... — завел Антон свою любимую пластинку, пятясь в сторону кухни. — Я же как лучше хотел. Ребята приличные, шьют себе тихонечко костюмы спортивные, бренд продвигают...
— Костюмы? — Лариса истерически хохотнула. — Да если бы они просто шили! Лейтенант, скажите ему!
Молодой участковый кашлянул в кулак, открыл папочку и монотонным голосом зачитал:
— Гражданин Суворов А.В., то есть вы, дали наводку вышеуказанным лицам на аренду жилого помещения по адресу: улица Магнитогорская, дом тридцать, квартира сорок два. При осмотре помещения сотрудниками полиции совместно с представителями ЖЭКа было обнаружено, что данные граждане не только занимались пошивом контрафактной продукции, но и... — лейтенант замялся, подбирая слова, — ...организовали на площади отдельно взятой кухни замкнутый цикл производства и окрашивания тканей кустарным способом.
Алёна медленно повернулась к мужу.
— Антоша, — ласково, отчего у Антона зашевелились волосы на затылке, произнесла она. — Ты говорил, они просто шьют?
— Ну да... — пропищал великий предприниматель. — Ткань зеленая была... Красивая такая, весенняя...
— Она была белая, Антоша! — Лариса почти плакала. — Белая бязь из Иваново рулонами! Они её красили прямо в моей чешской чугунной ванне! Какими-то жуткими химикатами ядовитого оттенка! У меня теперь вся ванная комната, включая кафель и дорогой немецкий унитаз, цвета молодой крапивы! И ладно бы только ванна! Они партию краски на кухне варили, у них чан сорвало! У меня потолок венецианской штукатурки теперь выглядит как болото, в котором утонул отряд самоликвидаторов!
Из детской высунулся Андрей, на ходу натягивая тот самый ядовито-зеленый спортивный костюм, добытый в качестве трофея в первой части марлезонского балета.
— О, теть Ларис, здорово, — басом поприветствовал парень. — А чё, нормальный цвет, яркий. Меня пацаны во дворе сразу замечают.
— Сними это немедленно, чучело гороховое, точнее, крапивное! — прикрикнула на сына Алёна. — От него небось за версту заводиком «Химпром» несет. Так, Лариса, давай без драмы. Участковый здесь зачем? Протокол составлять?
— Протокол на них уже составлен, их в отдел увезли вместе с машинками и чанами, — вздохнула Лариса, немного успокаиваясь под трезвым и холодным взглядом Алёны. — Но Серега, брат мой, сказал, что ущерба там минимум тысяч на сто. И поскольку телефон этих мастеров дал Антон, Серега грозится подать в суд на него как на соучастника и организатора незаконного бизнеса.
Антон при этих словах тихонько икнул и схватился за сердце.
— Ну какой суд, Ларочка? — взмолился он. — Мы же сто лет друг друга знаем! Ну ошибся, ну бес попутал! Я же не знал, что они там химкомбинат устроят! Они мне про текстильный кластер плели!
— Текстильный кластер, надо же, какие слова мы знаем, — съязвила Алёна, проходя на кухню. — Так, лейтенант, проходите, садитесь. Лариса, ты тоже садись. Будем решать вопрос по-семейному, точнее, по-соседски. Антон, чаю всем налей. Быстро!
Антон заметался по кухне, гремя чашками и рассыпая заварку. Его протрузия в пояснице, о которой он так громко стонал в воскресенье, чудесным образом испарилась перед лицом реального судебного иска.
Алёна села во главе стола. Мозг экономиста, привыкший сводить дебет с кредитом даже в условиях ядерной зимы, работал четко.
— Значит так, Лариса, — начала Алёна, прихлебывая чай. — Юридически Антон им квартиру не сдавал, договор не подписывал, денег с них за твою квартиру не брал. Так что Серега твой в суде получит ровно дырку от бублика и кучу потраченных на адвокатов денег. Это раз.
Лариса открыла было рот, чтобы возмутиться, но Алёна подняла руку, призывая к тишине.
— Но, — продолжила хозяйка дома, — мы люди порядочные. Совесть у Антона есть, хоть и глубоко спрятанная под слоем глупости. Антоша, сколько у тебя осталось от тех двух тысяч, что ты за погрузку станков получил?
— Тысяча восемьсот... — покаянно прошептал муж. — Я еще пирожок с повидлом в ларьке купил и минералку.
— Великолепно. Инвестировал в себя, — констатировала Алёна. — Лариса, слушай мое предложение. Сто тысяч твой Серега насчитал по ценам дизайнерского агентства. Реального делов там — побелить потолок на кухне и отмыть ванну специальным средством. Мой муж Антон и мой сын Андрей завтра после школы и работы отправляются к тебе. На полную ликвидацию последствий экологической катастрофы.
— Чё сразу я-то? — подал голос Андрей из коридора.
— Потому что костюм на тебе модный, вот в нем работать и будешь, его не жалко, — отрезала мать. — Антон умеет белить — три года назад у мамы моей ремонт делал, до сих пор держится. Материалы мы купим на те самые десять тысяч рублей, которые я в воскресенье у этих химиков конфисковала в качестве морального ущерба. Считай, они сами свой ремонт и оплатили.
Лариса задумалась, переводя взгляд с Алёны на притихшего Антона.
— А ванну? — шмыгнула она носом. — Ванна-то чугунная, дорогая! Чем её отмывать от этой зеленки?
— А ванну Антон будет тереть порошком до тех пор, пока она не станет белее, чем улыбка голливудского актера, — жестко произнесла Алёна. — Не отмоет — купит новую с первой же своей премии. Правда, Антоша?
— Правда, конечно правда! Всё сделаю, Ларочка, всё отмою! — радостно закивал Антон, готовый сейчас хоть зубной щеткой чистить асфальт во дворе, лишь бы Серега не давал ход делу.
Участковый лейтенант, поняв, что мировая сделка состоялась и писать тонны бумаг не придется, с облегчением закрыл папочку.
— Ну, раз вы сами обо всем договорились, граждане, я пойду, — поднялся он со стула. — Заявление гражданка Лариса забирает?
— Забираю, — неохотно согласилась Лариса. — Но если завтра в пять вечера эти двое со стремянкой и кистями не явятся, я Сереге зеленый свет включу.
Провожали гостей всей семьей. Когда дверь закрылась, в квартире повисла звенящая тишина. Илана, которая всё это время тихо сидела в своей комнате, делая вид, что учит билеты к экзаменам, аккуратно спросила:
— Мам, а тебе эти десять тысяч на туфли не жалко? Ты же так хотела.
Алёна вздохнула, посмотрела на свои руки, на уставшего, но безмерно благодарного мужа, на притихшего сына-акселерата.
— Эх, доченька, — мудро улыбнулась Алёна. — Туфли — дело наживное. Зато теперь у нас в доме тишина, покой и полное понимание того, кто в семье главный экономист, а кто — временно исполняющий обязанности грузчика. А туфли... Туфли мне папа с майской зарплаты купит. Правда ведь, Антоша?
Антон молча и истово закивал головой, давая негласную клятву больше никогда в жизни не открывать объявления об аренде недвижимости и обходить любые швейные машинки за три километра. Майское солнце медленно катилось к закату, обещая мирные и спокойные будни. По крайней мере, до следующей командировки Алёны.