— Двадцать соток чистейшего подмосковного суглинка не могут простаивать из-за чьего-то эгоизма, — Елена Дмитриевна весомо опустила на клеенку тяжелую чашку с чаем. — Семья трещит по швам, Сереженька питается полуфабрикатами, а Ирина там, извините, кукует с лопатой наперевес.
Ирина, которая в этот момент аккуратно оттирала губкой след от убежавшего молока на плите, даже не повернулась. Метод «затаившейся пантеры» работал в этой трехкомнатной хрущевке годами. Если не делать резких движений, свекровь могла переключить внимание на телевизор, где как раз передавали прогноз погоды на середину мая. Но сегодня, похоже, катаклизмы обещали не только в атмосфере.
— Мама права, Ир, — подал голос из-за стола Сергей, усердно размазывая дешевый паштет по куску батона. — Содержать этот полигон для сорняков нам не по карману. Один бензин туда-обратно съедает половину моих премиальных за месяц. А выхлоп какой? Три ведра кривой моркови?
— Четыре ведра, — сухо поправила Ирина, выжимая тряпку. — И морковь была отличная, каротиновая. Твоя язва после нее два месяца не напоминала о себе.
— Мы посчитали, — Елена Дмитриевна достала из кармана засаленного халата блокнот в клеточку, явно настроенная на серьезный аудит. — Если продать этот твой, с позволения сказать, фамильный пустырь, денег хватит на первый взнос по ипотеке для Аленушки. Девочке двадцать лет, ей нужна личная жизнь, а не твои кабачки. Да и Светочке на репетиторов перед институтом останется.
Ирина молча посмотрела на мужа. Сергей преданно заглядывал в рот маме, кивая с частотой китайского болванчика. В свои пятьдесят два года он сохранил удивительную способность перекладывать любые финансовые и волевые решения на женские плечи, но когда пахло чужими деньгами, в нем внезапно просыпался суровый топ-менеджер средней руки.
Дача, о которой шла речь, досталась Ирине от бабки. Щитовой домик, три яблони, пережившие еще полет Гагарина, и глухой забор из горбыля. Для Ирины это место было единственным легальным способом сбежать от бесконечного семейного «дай» и «купи». Там не было интернета, зато были тишина, старое плетеное кресло и возможность не слушать, как Алена третий час обсуждает по телефону цвет лака для ногтей, а Светка страдает из-за несправедливости мироздания на диване.
— Дача не продается, — спокойно сказала Ирина, убирая сахарницу в шкаф. — Это мое личное имущество, полученное в дар. Юридически вы к нему отношения не имеете.
— О как заговорила! — Елена Дмитриевна аж приподнялась со стула, отчего старый стол жалобно скрипнул. — Юридически! А то, что Сережа тебе пятнадцать лет кран на этой даче чинил, это как юридически называется? Это вклад в инфраструктуру!
«Вклад в инфраструктуру» в исполнении Сергея обычно выглядел так: он привозил на участок три бутылки минералки, ложился под яблоню с кроссвордом, а к вечеру заявлял, что от загородного воздуха у него поднимается давление. Кран в итоге чинил сосед дядя Вася за бутылку кефира и душевный разговор о геополитике.
— Мама, спокойно, — Сергей попытался изобразить дипломата. — Ира просто еще не осознала всей выгоды. Мы найдем хорошего риелтора. Деньги — в дело. Хватит жить прошлым веком, сейчас всё в магазине купить можно.
В этот момент в кухню шлепая босыми ногами вошла старшая, Алена. На ней были растянутые спортивные штаны и футболка с непонятным принтом. Посмотрев на хмурых родителей, она безошибочно определила, где дают блага.
— О, а если дачу продадим, мне на машину хватит? — Алена залезла пальцем в банку с вареньем. — Ну хоть на подержанную? Мне до университета неудобно на автобусе ездить, там вечно пенсионеры с тележками.
— Сначала ипотека, Аленушка, — строго осадила ее бабушка. — Свое жилье — это базис. А колеса — это надстройка, Карла Маркса читать надо было.
Ирина смотрела на это семейное вече и чувствовала, как внутри закипает что-то очень древнее и недоброе. Прямо как тот старый титан на вокзале. Они уже всё разделили. Виртуальные рубли от продажи ее личного покоя уже текли в карманы застройщиков и автодилеров. Причем мнение самой хозяйки суглинков учитывалось примерно так же, как мнение карася при варке ухи.
— Так, — Ирина решительно сняла фартук. — Мне нужно подумать. Поеду-ка я на выходные туда. Посмотрю, как там... инфраструктура.
— Вот и отлично! — обрадовался Сергей, решив, что крепость сдалась. — Пофотографируй там всё для объявлений. Желательно, чтобы соседский сарай в кадр не попал, а то цену собьют.
Субботнее утро в середине мая выдалось на редкость паршивым. Мелкий, противный дождь сеял так, будто хотел превратить Иринин участок в филиал болот Легранда. Автобус от станции шел битком, пахло мокрой шерстью и рассадой помидоров, которую дачники везли с таким упорством, словно от этого зависел исход мировой революции.
Добравшись до своего забора, Ирина первым делом обнаружила, что замок на калитке заржавел. Пришлось применить старый проверенный метод — постучать по нему тяжелым булыжником, вспоминая добрым словом всю родню мужа до пятого колена.
Внутри домика встретил привычный запах сухой травы, старых книг и легкой сырости. Ирина затопила небольшую печку-буржуйку, бросив туда охапку прошлогодних газет и пару поленьев. Повеяло теплом. На плите зашумел старенький чайник с отбитой эмалью.
Она села у окна, завернувшись в колючий шерстяной плед, и налила себе крепкого чаю. На столе лежала забытая с осени районная газета с заголовком «Посевная кампания на контроле».
— На контроле у них, — пробормотала Ирина, глядя на то, как капли дождя стучат по стеклу. — А у меня дома рейдерский захват в отдельно взятой хрущевке.
Ей было обидно. Не за деньги — денег как раз всегда не хватало, и к этому привыкаешь, как к хроническому насморку. Обидно было за то, с какой легкостью три близких человека вычеркнули ее интересы из общего семейного бюджета. Сергей получал свои законные сорок тысяч на заводе, считал себя кормильцем и регулярно требовал чистые сорочки и разносолы. Елена Дмитриевна со своей пенсией руководила процессом со стратегическим размахом маршала Жукова. Девочки росли с твердым убеждением, что блага появляются в доме сами по себе, как грибы после дождя.
Вдруг на веранде послышался какой-то грохот. Ирина вздрогнула. Для грабителей было слишком рано, для соседей — слишком шумно.
Дверь распахнулась, и на пороге возник Сергей. Он был в туфлях на тонкой подошве, которые уже успели покрыться благородным слоем подмосковной грязи, и в легкой куртке, насквозь промокшей. В руках он держал огромный, претенциозный зонт, который в условиях ураганного ветра на станции явно выполнял роль паруса.
— Ну и глухомань, — простуженно высморкался муж, проходя в комнату и не подумав снять грязную обувь. — Ира, там на дороге лужа по колено, я чуть подвеску у каршеринга не оставил.
— А зачем приехал-то? — Ирина даже не поднялась с кресла. — Я же сказала: мне надо подумать.
— Да чего тут думать! — Сергей подошел к печке, пытаясь согреть руки. — Мама нашла покупателя. Понимаешь? Сама! Наш сосед по гаражу, Палыч. Он как раз ищет участок для брата. Готов дать хорошую цену, прямо наличными, без всяких банков. Только надо завтра документы привезти и показать ему межевой план.
Ирина медленно отпила чай.
— Палыч, говоришь? Это тот, который прошлым летом свой гараж сжег, когда самогонный аппарат испытывал?
— Ну, с кем не бывает, — отмахнулся Сергей. — Человек дела. Зато деньги сразу. Ира, не будь дурой, такой шанс выпадает раз в жизни. Мы за эти деньги Аленке студию возьмем на окраине, пускай съезжает. Она вчера опять с мамой разругалась из-за немытой сковородки. У меня уже голова пухнет от их криков.
— А обо мне ты подумал? — тихо спросила Ирина, глядя в окно, где под дождем мокла ее любимая антоновка. — Где я буду летом бывать? В нашей пятиэтажке, где из окон вид на помойку и пивной ларь?
— Господи, Ир, ну ты как маленькая! — Сергей раздраженно дернул плечом. — Будешь в парк ходить, на лавочке сидеть. Скандинавской ходьбой займешься, сейчас все женщины твоего возраста так делают. Зачем тебе эта каторга с грядками? Пожалей свои суставы.
Этот аргумент про «женщин твоего возраста» стал последней каплей. Ирина поняла, что взывать к совести тут бесполезно по причине полного отсутствия адресата. Тут нужен был другой подход. Наступательный.
— Ладно, — неожиданно легко согласилась Ирина. — Раз надо, значит надо. Семья — это святое.
Сергей даже рот открыл от удивления. Он-то приготовился к долгой осаде, слезам и попрекам, а тут — полная капитуляция.
— Вот! — победоносно воскликнул он. — Можешь же, когда хочешь, включить логику! Мама будет счастлива.
— Только есть одно маленькое «но», — Ирина мило улыбнулась. — Документы на землю лежат в Москве, в моей банковской ячейке. Я их туда переложила, когда у нас в подъезде воры квартиру снизу обнесли. А ключ от ячейки... у моей мамы в Калуге. Она его взяла на сохранение, чтобы я его случайно на даче не потеряла.
Сергей заметно сдулся. Поездка в Калугу в его планы явно не входила, особенно на выходных, когда по телевизору должны были показывать финал кубка по футболу.
— И что делать? — насупился он. — Палыч ждать не будет, у него наличка жжет карман.
— Придется ехать, Сереженька, — вздохнула Ирина, поднимаясь с кресла. — Завтра утром и поезжай. На экспрессе. Мама моя тебя встретит, чаем напоит, ключ отдаст. Заодно крышу ей починишь, она давно просила. Там делов-то на полчаса, как ты любишь.
Муж побледнел. Теща, Клавдия Ивановна, обладала характером командира партизанского отряда и Сергея, мягко говоря, недолюбливала за «излишнюю воздушность мыслей». Поездка к ней была сопоставима со сдачей экзамена по высшей математике на китайском языке.
— А может, ты сама? — с надеждой спросил он.
— Не могу, у меня спину прихватило, — Ирина очень натурально схватилась за поясницу. — Вот, до сих пор разогнуться не могу. Видишь, как дача-то меня подкосила? Права была Елена Дмитриевна, продавать надо к чертовой матери. Так что давай, дорогой, спасай семью. Лови экспресс.
Воскресный вечер в московской квартире Ирины начался с гробовой тишины. Елена Дмитриевна сидела на диване перед выключенным телевизором, поджав губы так плотно, что они превратились в одну тонкую линию. Светка и Алена забаррикадировались в своей комнате, откуда доносился лишь шепот и шуршание чипсов.
Сергей вернулся из Калуги ближе к десяти вечера. Вид у него был такой, словно он пешком перешел через Сиваш. Куртка была в каких-то бурых пятнах, на лбу красовалась свежая царапина, а в глазах застыл тихий ужас.
— Где ключ? — с порога набросилась на него мать. — Палыч звонил три раза, он нервничает!
Сергей молча прошел на кухню, налил себе из-под крана холодной воды, выпил залпом и только потом хрипло произнес:
— Нет ключа.
— Как нет? — Елена Дмитриевна явилась на кухню во всем величии своего домашнего трикотажа. — Ты зачем туда перся?
— Клавдия Ивановна сказала, что ключ она перепрятала, — тихо ответил Сергей, глядя в стол. — Потому что Ирине доверять нельзя, она «растеряха». А перепрятала она его... в своей деревенской усадьбе. Подпол там у нее, в банке из-под индийского чая. Но сейчас туда ехать нельзя, там дорогу размыло, только на тракторе.
Ирина, сидевшая на табуретке у окна с чашкой цикория, едва сдержала улыбку. Мама сыграла свою партию как по нотам. Старая гвардия не подкачала.
— Это заговор! — взвизгнула свекровь, оборачиваясь к Ирине. — Вы это специально устроили! Издеваетесь над больным человеком! У Сережи и так мигрень!
— Какая мигрень, мама, — уныло отозвался сын. — Я там полдня забор ей поправлял. Инструмент тяжелый, молоток сорвался... Короче, забудьте про Палыча. Он завтра уезжает в санаторий в Ессентуки на три недели. Сказал, вернется — тогда и поговорим.
— Три недели! — Елена Дмитриевна схватилась за сердце. — За три недели цены на недвижимость могут рухнуть! Рубль скачет как сумасшедший! Аленушка останется без угла!
Из комнаты высунулась Алена.
— Ба, да ладно тебе. Мне тут Артем сказал, что сейчас студии покупать невыгодно, лучше подождать осени. Будет просадка рынка. Так что пусть пока дача стоит. Мам, а там у тебя на веранде старый проигрыватель остался? Мы с ребятами хотим шашлыки устроить в следующие выходные, ретро-вечеринку. Можно?
Ирина посмотрела на дочь, потом на притихшего мужа, у которого на лбу сияла производственная травма от тещиного молотка, потом на свекровь, судорожно искавшую в кармане валидол. Напряжение, копившееся всю неделю, вдруг сдулось, оставив после себя приятную пустоту.
— Насчет шашлыков — посмотрим на твое поведение, — строго сказала Ирина Алене. — Посуду за собой научись мыть для начала. А дача... дача подождет. До осени. Или до второго пришествия.
Она встала, подошла к плите и выключила чайник, который уже начал недовольно дребезжать крышкой. Первую битву за свои двадцать соток суглинка она выиграла всухую, даже не поднимая тяжестей. Но Ирина слишком хорошо знала свою свекровь, чтобы верить в окончательную победу. Елена Дмитриевна так просто не сдавалась, и ее блокнот в клеточку явно скрывал еще немало стратегических планов по улучшению чужой жизни.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...