— Мы должны поделиться с родственниками, отдай им нашу спальню, — Паша произнес это будничным тоном, глядя поверх моей головы. — Звонила Марина. У нее очередной скандал с мужем, она собрала вещи и едет к нам.
Я аккуратно положила на пеленальный комод стопку крошечных ползунков, пахнущих горячим утюгом. Восьмой месяц беременности давал о себе знать: поясница постоянно ныла, а ноги к вечеру сильно отекали. Наша квартира была обычной двушкой. Эту светлую комнату мы совсем недавно переделали: поставили детскую кроватку, освободили шкаф. Вторая комната служила гостиной, и половину ее занимал старый, продавленный диван.
— Куда приедет? — я постаралась говорить ровно. — Паш, мне рожать через месяц. Мы с трудом подготовили эту комнату для младенца. Где мы все разместимся?
— Ну не делай из мухи слона, — муж недовольно поморщился. — Марина с племянниками займет спальню. Там большая кровать, им будет удобно. А мы пока перебьемся в гостиной. Семья обязана помогать друг другу в трудную минуту.
— На том диване пружины торчат так, что на них сидеть больно. Как я с таким животом буду там спать? Мне физически нужен нормальный матрас.
— Я подстелю два одеяла, будет мягко. Решено. Завтра утром они будут здесь. Давай, собирай свои флакончики и что там еще.
Спорить с мужем, когда дело касалось его старшей сестры, всегда было бесполезно. Весь вечер я переносила свои вещи в тесную гостиную, чувствуя, как от обиды каменеет живот. Паша в это время освобождал полки в спальне, насвистывая какую-то мелодию.
Утро началось с грохота. В прихожую ввалилась Марина с двумя активными сыновьями четырех и пяти лет. Не успела она снять обувь, как мальчишки с радостным воплем пронеслись по коридору прямо в спальню. Уже через минуту оттуда раздался звук падающего стула.
Мой дом превратился в хаос. Марина часами висела на телефоне, громко жалуясь подругам на тяжелую женскую долю, а за детьми не следила совершенно. Повсюду валялись игрушки, на ламинате появлялись сладкие пятна от сока.
Вечером произошел эпизод, после которого мне стало по-настоящему страшно. Я зашла на кухню и увидела, как золовка вытирает пролитый на пол кефир новенькой, выглаженной фланелевой пеленкой, которую я приготовила для выписки.
— Ты что делаешь? — ахнула я, выхватывая у нее из рук испорченную ткань. — Это же для ребенка! Там полно обычных тряпок под раковиной!
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Марина. — Постираешь, делов-то. Чего ты из-за куска ткани трагедию устраиваешь?
Я посмотрела на Пашу, который в этот момент жевал бутерброд за столом. Ждала, что он осадит сестру. Но муж лишь пожал плечами:
— Ань, правда, успокойся. Купим новую. У тебя гормоны шалят.
Ночью я не сомкнула глаз. Пружины дивана впивались в ребра даже сквозь сложенные одеяла. Поясницу тянуло тяжелой, изматывающей болью. Из нашей бывшей уютной спальни доносился громкий храп Марины. Я лежала в темноте и четко осознавала одну вещь: Паша никогда не выберет мой комфорт. Для него я и наш будущий ребенок всегда будем на втором месте после удобства его родственников.
Раньше я старалась сглаживать углы. Но сейчас внутри проснулся холодный, первобытный инстинкт защиты своего потомства. Я вспомнила, как мои родители вложили все свои сбережения в покупку этой двушки еще до моей свадьбы. Квартира принадлежала мне. И я не собиралась позволять превращать ее в проходной двор.
Ближе к трем часам ночи я встала, чтобы выпить воды. Проходя мимо кухни, услышала приглушенный голос Марины. Она сидела на табуретке в темноте и с кем-то разговаривала по видеосвязи.
— Да всё отлично, — довольно хихикала золовка. — Мой-то в командировку на три месяца улетел на Север. Я нашу жилплощадь квартирантам сдала, деньги лишними не будут. А Пашке сказала, что мы разругались в пух и прах. Он же безотказный, пустил нас. Поживу тут бесплатно, кормят тоже за их счет. Анька, конечно, дуется, но куда она с пузом денется.
Я замерла в коридоре. Значит, никакого стресса и развода. Просто хитрая схема экономии за мой счет. И мой муж, сам того не зная, стал в ней соучастником, пожертвовав моим здоровьем.
Я вернулась в гостиную. Боль в спине удивительным образом отошла на второй план.
Утром Паша проснулся от звука закрывающейся молнии на большой спортивной сумке. Он сонно потянулся и открыл один глаз.
— Ты чего так рано шуршишь? — спросил муж, зевая.
— Вещи собираю, — спокойно ответила я.
Он тут же сел, сон как рукой сняло.
— Ты с ума сошла? Куда ты собралась на восьмом месяце? К мамочке побежишь жаловаться?
— Я никуда не бегу, — я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Это ваши вещи. Твои и твоей сестры.
Паша недоуменно заморгал, его лицо начало приобретать бордовый оттенок от подступающего гнева.
— Что за бред ты несешь?
— Бред — это выгонять беременную жену на сломанный диван ради сестры, которая просто решила подзаработать, — я скрестила руки на груди. — Я сегодня ночью случайно услышала разговор Марины. Ее муж в командировке. Она пустила жильцов в свою квартиру, а тебе наплела про развод, чтобы перекантоваться здесь на всем готовом. И раз ты так сильно хочешь ей помогать — помогай на нейтральной территории.
Муж опешил. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов.
— Эта недвижимость оформлена на моего отца, Паша, — продолжила я ледяным тоном. — Если через двадцать минут вас троих здесь не будет, папа приедет сюда лично. А ты прекрасно знаешь, что церемониться он не станет и вещи полетят прямо с балкона.
На шум из спальни выглянула растрепанная Марина.
— Чего вы тут орете с утра пораньше?
Паша медленно повернулся к сестре. В его взгляде читалось такое глубокое осознание собственного идиотизма, что мне стало почти смешно. Он понял, что его просто использовали, а он ради этого едва не разрушил собственную жизнь.
— Одевай детей, Марина, — глухо произнес он. — Мы уходим.
— Как уходим? Куда? — возмутилась золовка.
— В гостиницу. Или к маме. Собирайся, я сказал! — рявкнул он так, что Марина мгновенно скрылась за дверью.
Спустя полчаса за ними закрылась входная дверь. Я прошла в пустую спальню, открыла окно, впуская свежий утренний воздух, и аккуратно разгладила руками поверхность пеленального столика.
Вечером Паша оборвал мне весь телефон, умоляя о прощении и рассказывая, как он высказал сестре всё, что о ней думает. Я не стала блокировать его номер, но и отвечать не торопилась. Малыш внутри меня спокойно толкнулся, и я поняла, что у нас впереди много времени, чтобы решить, достоин ли этот человек вернуться в наш дом. Но одно я знала точно: свои правила здесь теперь буду устанавливать только я.