Февраль 1956 года. Закрытое заседание XX съезда КПСС. Никита Хрущёв зачитывает доклад, который потрясёт страну. Культ личности. Репрессии. Произвол. Имя Сталина звучит как обвинительный приговор.
Зал молчит. Кто-то в шоке. Кто-то в слезах. А сам докладчик — спокоен и даже воодушевлён.
Вот только один вопрос не даёт покоя, если смотреть на эту историю внимательно: зачем человеку, у которого руки по локоть в крови репрессий, первым кричать об их ужасах?
Ответ прост. Он боялся.
Не Сталина — того уже три года как не было. Он боялся того, кто мог выступить раньше него. Потому что тот, кто сделал бы это первым, непременно указал бы на Хрущёва — как на одного из главных исполнителей.
Работал на опережение. Вор, он же всегда громче всех кричит: «Держи вора!»
Посмотрите на факты. Московский городской комитет партии Хрущёв возглавлял с 1934 по февраль 1938 года. После этого периода в комитете не осталось ни одного нерепрессированного человека. Ни одного — кроме самого Никиты Сергеевича.
Та же картина в Московском областном комитете, который он курировал параллельно с 1935 года.
В 1938-м Хрущёв рванул на Украину. Первый секретарь ЦК Компартии республики — должность серьёзная. И он немедленно взялся за дело: возглавил чистку партийного и хозяйственного аппарата. Украинская ССР пострадала в тот период особенно тяжело — историки отмечают это особо. Репрессирован был практически весь состав аппарата ЦК Компартии Украины.
Человек с таким прошлым не мог позволить, чтобы кто-то другой первым открыл рот о Сталине.
Но кое-кто всё равно отказался играть по его правилам.
Когда посланцы Хрущёва пришли к маршалу Константину Рокоссовскому с просьбой написать разоблачительную статью о Сталине, тот их выслушал. И ответил коротко.
«Товарищ Сталин для меня святой», — сказал маршал. И закрыл дверь.
Это был человек, у которого было больше оснований ненавидеть Сталина, чем у кого бы то ни было. В августе 1937 года Рокоссовского арестовали, предъявили обвинения по нескольким расстрельным статьям и бросили в ленинградские «Кресты». Почти три года — допросы, пытки, ожидание приговора.
Он вышел на свободу в марте 1940-го. Вернулся в армию. Стал маршалом, дважды Героем Советского Союза, одним из главных полководцев Великой Отечественной.
И после всего этого — отказался говорить о Сталине плохо.
Хрущёв такого не забыл. После 1956 года карьера Рокоссовского пошла на спад — планомерно, последовательно, без видимых причин. Злопамятность — это тоже черта характера.
Лазарь Каганович тоже не промолчал — но выбрал другую тактику. Он сказал Хрущёву всё прямо в лицо. Обвинил в целенаправленной демонизации человека, который сплотил страну в годы войны. Напомнил, что именно при Сталине СССР прошёл за несколько десятилетий путь, на который у других стран уходили века.
Каганович знал советскую историю изнутри — он лично руководил строительством московского метрополитена в 1930-е годы, и именно его имя носила подземка до хрущёвских времён. Заслуженно, надо сказать.
Результат прямого разговора оказался предсказуем. В 1957 году Каганович лишился всех постов и отправился руководить горно-обогатительным заводом на Урал. В 1961-м — исключён из партии и отправлен на пенсию.
Никита не успокоился даже спустя четыре года. Что-то ему Лазарь Моисеевич всё-таки сказал такого, что не отпускало.
Вячеслав Молотов был, пожалуй, самым проницательным из всех. Он знал и Сталина, и Хрущёва близко — и сожалел, что в своё время «проморгали» Никиту. При вожде тот работал как надо — других вариантов не было. А когда вождя не стало, Хрущёва понесло.
Молотов возражал против разоблачений публично. Был против передачи Крыма Украинской ССР в 1954 году. Против преждевременного вывода советских войск из Австрии. И — против самого курса на развенчание культа личности.
«Чем больше нападают на Сталина, тем выше он поднимается», — говорил Молотов. — «Как политический деятель, он выполнил такую трудную работу, которую никто не мог взвалить на свои плечи».
В 1957 году Молотов отправился послом в Монголию. Потом — в Вену, в МАГАТЭ. Это было издевательством над человеком, десятилетиями определявшим советскую внешнюю политику. В 1961-м — исключён из партии.
Схема повторялась с пугающей точностью: возразил — получи ссылку, потом пенсию, потом партийный билет на стол.
Молотов придерживался версии, которую считал достаточно обоснованной: Хрущёв возненавидел Сталина лично — после того, как тот отказал ему в помиловании сына. По этой версии, Леонид Хрущёв, сбитый над вражеской территорией, оказался в немецком плену и согласился сотрудничать с противником. Советская разведка его вернула. Хрущёв умолял Сталина. Тот отказал.
Эта версия документально не подтверждена и остаётся спорной. Но Молотов знал многое из того, что не попало ни в какие архивы. И просто так языком он бы не молол.
Кстати, именно Хрущёв приказал уничтожить дела всех реабилитированных высокопоставленных лиц. Зачем — официального объяснения нет. Можно только догадываться, какие имена там фигурировали.
Простые люди тоже не молчали — просто их никто не слушал так внимательно.
Рабочий из Иркутской области по фамилии Кулаков написал Хрущёву письмо. Без обиняков обвинил его во враждебности по отношению к партии Ленина и Сталина. Написал прямо то, что думал — что при живом Сталине Хрущёв держался бы тихо.
За письмо Кулаков получил год колонии.
Вот и вся история о смелости разоблачителя.
Маршал, который три года провёл в застенках и мог предъявить Сталину личный счёт, — отказался говорить о нём плохо.
Партийный функционер, десятилетиями стоявший у руля, — возражал до последнего.
Дипломатический «зубр» — оказался в Монголии.
Рабочий с письмом — в колонии.
А человек, при котором репрессировали целые партийные комитеты, вошёл в историю как борец с репрессиями.
Это не парадокс. Это — закономерность. Громче всех о чужих грехах кричит тот, кто лучше всех знает цену молчания о своих.