Есть слова, которые мы произносим десятки раз в жизни — не задумываясь, откуда они вообще взялись. «Наставить рога». «Шарашкина контора». Звучат как само собой разумеющееся. А стоит копнуть — и под привычной фразой обнаруживается такая история, что невольно останавливаешься.
Начнём с рогов. Потому что тут сразу несколько версий, и каждая по-своему убедительна.
Версия первая — немецкая, военная. В Средние века, когда муж уходил в военный поход, жена надевала ему на голову рогатый шлем. Звучит странно, но логика была железная: с этого момента брачные обязательства формально приостанавливались.
Делалось это не из цинизма, а из жёсткой необходимости. Прожить без мужа, с детьми, без дохода — в Средневековье это было почти невозможно. Если воин погибал, женщина должна была иметь право снова выйти замуж, не дожидаясь годами вестей. Рогатый шлем был своего рода документом: брак официально «на паузе».
Получается, что мужу рога надевала сама жена. С любовью. На прощание.
Версия вторая — Byzantine, как сейчас говорят в интернете. Андроник Комнин, один из византийских императоров XII века, питал слабость к чужим жёнам. Причём к этому делу подходил системно: соблазнив замужнюю даму, он считал своим долгом компенсировать моральный ущерб обманутому мужу.
Компенсация была щедрой. Мужьям дарили охотничьи угодья — земли, где паслись стада оленей. В знак права на имение над воротами торжественно прибивали оленьи рога.
Смеяться над «рогатыми» воротами было крайне неразумно. Нравы в Византии были жёсткими, и насмешника могли запросто вздёрнуть на тех же воротах. Так что рога над входом означали не позор, а, по сути, дорогостоящий подарок от императора.
Это не просто история об измене. Это история о том, как власть умела превращать унижение в привилегию.
Теперь переходим к версии, которая мне нравится больше всего — потому что в ней есть Пётр I, водовозы и то, что мы бы сегодня назвали монополистами ЖКХ.
Начало XVIII века. Водопровода нет. Воду развозят в бочках — по домам, по дворам, по улицам. Для многих петербуржцев водовоз — единственный источник воды. И некоторые из этих водовозов, особенно те, кто держал монополию на конкретный район, начали этим пользоваться.
Задирали цены. Торговались. Шантажировали.
Жалобы дошли до Петра Алексеевича.
Пётр разбирался быстро и без лишних слов. Жуликоватых водовозов лишали лошадей. А чтобы жители не оставались без воды — самих водовозов впрягали в повозку с бочкой.
Вот тебе и рога. В буквальном смысле: упряжь на человеке, как на быке.
Была ещё одна версия из той же эпохи — о мошенниках, которые вместо невской воды возили воду из каналов. Та вода была зеленоватой, застоявшейся, непригодной ни для людей, ни для скота. Таких тоже лишали лошадей и впрягали самих.
Обе версии, по сути, об одном: если решил наживаться на чужой беде — будь готов занять место своей же лошади.
Теперь про «шарашкину контору». Сюда тоже ведут несколько дорог, и все они — кривые.
Версия первая: слово «шарашка» пришло из воровского жаргона. На блатном языке так называли беспорядок, неразбериху, подозрительное сборище.
Версия вторая: в некоторых губерниях «шаранью» называли именно такие компании — бродяги, жулики, попрошайки, люди с сомнительной репутацией. Не организация, а скопление людей, от которых лучше держаться подальше.
Версия третья — самая известная, но, по всей видимости, не самая точная. Речь о сталинских «шарашках»: закрытых научных лабораториях, где работали заключённые учёные и инженеры. Государство посадило за решётку изрядную часть технической интеллигенции, а потом спохватилось — и начало использовать её мозги прямо в заключении.
Именно арестанты, говорят, и прозвали свои лаборатории «шарашкиными конторами». Горькая ирония людей, которые понимали, что строят великое — из-за решётки.
Но эта версия, скорее всего, лишь наслоилась на уже существующее выражение. Слово «шарашка» жило задолго до советских лагерей.
Сейчас «шарашкина контора» — это просто организация, в которой царит бардак или работают люди с сомнительной репутацией. Никаких рогов, никаких заключённых. Просто фирма, которой не очень-то доверяешь.
Интересно вот что: и «рога», и «шарашкина контора» — выражения, которые пережили несколько эпох, сменили смысл и при этом остались в языке. Они не устарели. Их понимает и бабушка, и подросток.
Язык вообще оказывается удивительно честным архивом. В нём хранится то, что официальная история предпочла бы забыть: и про водовозов-монополистов петровских времён, и про византийских мужей с оленьими рогами над воротами, и про учёных, которые изобретали будущее страны, сидя под стражей.
Каждое такое выражение — это маленький исторический документ. Без дат, без подписей. Но живой.
Мы говорим «шарашкина контора» — и не думаем о лагерях. Говорим «наставить рога» — и не вспоминаем ни германских рыцарей, ни щедрого Андроника, ни впряжённых в бочку петербургских жуликов.
А жаль. Потому что история, спрятанная в словах, часто интереснее той, что написана в учебниках.