Июнь 1943 года в ночном небе Белоруссии появились шесть белых точек, удаляющийся гул самолёта прямо указывал на то, что эти точки ничто иное как парашюты. Я выпрыгнула в дверь самолёта предпоследней, за мной прыгал Григорий Гаврилов, опытный разведчик, не раз бывавший в тылу врага. Неведомая сила разделила нашу группу, меня с Григорием почему-то стало уносить в сторону от остальных. «Найдёмся, встретимся!» - успокаивала я себя.
Земля была для меня неожиданностью, едва успела, как учили поджать ноги, повезло, что за дерево не зацепилась. Собрав парашют, затолкала его под гнилой пень, туда же отправила чёрный комбинезон, оставшись в гражданском платье поверх которого был мужской пиджак. Радиостанцию, а я была в группе радисткой, сунула под начинавшееся разваливаться от старости дерево. Достала из кармана бумажный пакетик, надорвав его, посыпала белым порошком место моего тайника с рацией. Проверила пистолет, дослала патрон в патронник, теперь я была совершенно спокойна. Отойдя метров тридцать, примерно в ту сторону, где должен был быть Григорий, три раза подала свистом условный сигнал, в ответ - тишина. «Нужно подождать его здесь, а не бродить по ночному лесу» - подумала я, сев на мох под толстым деревом. Видимо сказалось напряжение, эта заброска для меня была первой, я переживала что подведу группу, не заметно для себя я уснула.
Разбудил меня голос:
- А вот и ночной соловей!
Я открыла глаза, передо мной стояли двое мужчин с белыми повязками на рукавах, обе их винтовки были направлены на меня.
- Алесь, забери-ка у неё пистоль, а то поранит себя ненароком! – скомандовал полицай, тот, что был постарше.
Молодой подошёл ко мне, вырвал у меня из руки пистолет, сунув его за свой поясной ремень, отошёл в сторону.
- Где второй парашютист? - спросил меня старший полицай.
- Не знаю, - честно ответила я.
- Парашют твой где, парашютистка?
- Не помню куда спрятала, темно было.
- Найдём. Алесь, приведи Найду.
Молодой полицай кивнул и скрылся в кустах, посмотрев поверх их, я увидела крышу дома, метров пятьдесят до неё было. Вот так повезло приземлиться!
Я ожидала допроса, избиения, но полицай молча сел на пень, положив на колени винтовку, ловко свернул самокрутку. Затянувшись, он похотливо посмотрел на мои голые ноги. Вернулся Алесь, рядом с ним шла собака, увидев меня она оскалилась, парень натянул верёвку, придерживая животное.
- Дальше чего? – спросил Алесь.
- Дальше? А дальше будем искать её парашют, может, и ещё чего найдём! Пусть Найда её понюхает.
Парень осторожно подвёл ко мне собаку, та принюхалась к моим ботинкам.
- Сам искать пойду, а то ты потеряешься! Охраняй её.
Взяв в руки конец верёвки, старший полицай скомандовал собаке: «Ищи».
Алесь сел на пень, который согрел другой полицай. Достав из кармана кисет, решил закурить. Свернуть самокрутку у него получилось с третьего раза, видимо недавно курит. Я рассматривала парня. Лет двадцати, может даже мой ровесник, голубые глаза, волосы аккуратно зачёсаны, в другой ситуации я бы назвала его симпатичным. Маясь ожиданием, Алесь крутил в руках мой пистолет.
- Давно такой хотел, - сказал он, выпуская табачный дым через ноздри.
- Бери, - разрешила я.
Алесь кивнул, будто благодарил меня.
Минут через десять пришёл второй полицай, бросив мой парашют под дерево, привязал к ветке собаку.
- Вот, - устало сказал он, - там ещё одёжка была, но я её для себя оставил, сразу видно, что удобная она.
Я обрадовалась, что рация цела, значит, работает тот порошок против собак.
- Что у тебя ещё с собой было? – спросил полицай у меня.
- Больше ничего.
- Врёшь! Ну, это не моя забота. Докуривай, Алесь, и домой пойдём.
- А потом?
- А потом! А потом мы, сынок, будем искать второго парашютиста.
- Их шесть было.
- Четверых снесло в сторону села, вот пусть у тамошних полицаев голова болит. Найдём второго, и нам хватит.
- И что мы с ними будем делать?
- Ох, и повезло мне с дурнеем! В пятницу лейтенант приедет, а мы ему подарочек!
- И что?
«Парень и правда умом не отличается!» - подумала я.
- Что за подарок полагается? Соображай! – торопил отец сына.
- Не знаю, - отвечая, парень почесал затылок.
- Благодарность полагается! Отдадим этих лейтенанту, а взамен я у него разрешение спрошу корову и порося у Захаркиной изъять.
- Та не отдаст.
- Будет разрешение лейтенанта – отдаст, а нет, так силой заберём. В придачу внучку еёную. Ты же давно её в жёны хотел?
- Да.
- Вот! Видишь, отец обо всём подумал! А я до пятницы холостым не буду, есть кем заняться! Свяжи её и пошли до хаты.
- А чем? – Алесь покрутил головой, будто искал что-то.
- От Найды верёвку отрежь, дурень!
Алесь отрезал кусок верёвки, которая служила для собаки поводком.
- Вставай, красавица, засиделась, поди?
Я встала, протянула вперёд руки, Алесь подошёл ближе.
- Дурень, сзади вяжи и за собакой смотри, чтобы её не покусала, она нам целая нужна! Парашют не забудь!
Меня связали, и мы пошли в сторону крыши, которую я видела за кустами.
Я думала, что дом там один, ан нет, это был небольшой хутор, домов в пять, шесть, всё, что успела рассмотреть. Старший полицай показал подбородком в сторону добротного дома.
- Это скоро твоим жильём будет, - сказал он Алесю, подталкивая меня в спину к полуразрушенному домишке на краю хутора.
- Не отдаст Захаркина, - прошептал Алесь.
- Что ты заладил?! Отдаст, не отдаст! Заберём!
Мы вошли в ограду, старший полицай направил меня к сараю, приказав сыну закрыть собаку в будке.
Дом был совсем плохой, а вот сарай добротный, сколоченный из толстых досок, видимо в нём полицай собирался держать корову и порося, которых отберёт у Захаркиной. Достав из кармана ключ, он провернул его в большом навесном замке. Открыв воротину сарая, втолкнул меня внутрь.
- Алесь, ты где? – крикнул он в сторону двора.
- Иду.
Пришёл Алесь.
- Ноги ей свяжи!
- У Найды верёвки больше нет.
- Возьми другую!
- Сейчас.
Посмотрев вслед сыну, полицай повернулся ко мне.
- Мы сейчас прогуляемся, а ночью я приду. Ждать будешь?
- Нет! – ответила я.
- А мне плевать, до пятницы ты моя, - полицай протянул руку в мою сторону, я отошла назад, он замахнулся, но ударить не успел, в сарай вошёл Алесь.
- Вот, нашёл верёвку, - сказал тот, протягивая, можно сказать, шнурок.
- Ну, и дурен! Присмотри за ней!
Полицай ушёл, а Алесь не сводил с меня глаз, держа своё оружие наготове.
- Правда на внучке Захаркиной жениться хочешь? – спросила я, не знаю, откуда у меня столько смелости взялось.
- Хочу. Ещё до войны к ним сватались, отказала бабка.
- А сейчас силой заберёшь? – продолжала я разговор.
- Я нет, отец заберёт. Он обо мне заботится.
- Я слышала, «дурнеем» тебя называет!
- Я привык.
- Чего это вы тут разговорились!? – спросив, в сарай вошёл старший полицай.
- Про свадьбу его спрашивала, - ответила я, высоко подняв голову.
- Этого тебе не увидеть! Вяжи её, сын, стреножь как молодую кобылку, ночью меньше брыкаться будет! – полицай рассмеялся, довольный своей шуткой.
Повалив меня на кучу полугнилой соломы в углу сарая, парень связал мне ноги. Воротина закрылась, снаружи брякнул замок. Я взаперти!
Я лежала и чувствовала, как сырость проникает через мою одежду. Попробовала пошевелить руками, ногами, бесполезно, постарался Алесь. «Думай, Аня, думай!» - говорила я сама себе, но ничего в голову не приходило. До пятницы было двое суток, даже представить было страшно, что за это время со мной произойдёт! А уж когда меня отдадут немецкому лейтенанту, то …! Я осмотрела стены сарая, ища хоть что-то острое, но к моему удивлению ничего на них не было, даже обломанной косы или ломаных вил. Лишь в углу, возле той кучи соломы, где меня связали, я заметила прибитую к стене толстыми коваными гвоздями железную цепь, а рядом ржавую миску.
Извиваясь как змея, я подползла к противоположной стене сарая, через узкую щель был виден двор. Кур нет, корова не мычит, трава чуть ли не по колено. «Хозяйство запущено» - поняла я. Насколько мне было видно, осмотрела дом. «Окна старые, в одну раму, можно ногой выбить, не в сарае же меня полицай насиловать будет» - прикидывала я пути отхода. Снова осмотрела стены сарая, ещё было светло, может что-то пропустила, но снова мой взгляд, ни на чём не остановился.
Уже начало темнеть, когда я услышала во дворе шум. Алесь и его отец внесли во двор тело Григория, его парашют и автомат. Бросив свою ношу на землю, они устало присели на крыльцо. Долго молчали, пытались было свернуть трясущимися руками самокрутки, но просыпав на землю махорку, оба отказались от этой затеи.
- Чего, батька, дальше? – спросил, отдышавшись, Алесь.
- А дальше? А дальше всё у нас хорошо. Мёртвый парашютист у нас есть, живой тоже, значит, мы свою работу выполнили.
- Так не мы же его убили?
- А скажем что мы! Надо тебе какое-то ранение сделать, мол, бился ты с ним геройский!
- Не надо мне ранений! Мне ещё жениться! – возмутился Алесь.
- Пошутил я. Иди печь затопи, картоху варить поставь, а я тут управлюсь.
Алесь ушёл, а его отец перетащил тело Григория под навес, туда же положил парашют, автомат унёс в дом.
Я замерла, будто меня заморозили! Поняла, что одна осталась, а ведь очень на помощь Григория рассчитывала. «Что же ты, Аня, натворила? Как ты могла уснуть на территории врага?» - корила я сама себя, но теперь уже ничего не поделать.
Конечно же сна ночью не было, выспалась тогда в лесу на всю жизнь! Лежала, думала про родителей, старшего брата, который в отличие от меня воюет геройски, себя жалела. Вдруг на воротах сарая послышался тихий лязг замка, я насторожилась, неужели началась моя плата за плохую службу?! Перевернулась на спину, поджала ноги к животу, думала, ударю ими насильника, а он меня со злости убьёт, так хотелось избежать позора. Воротина чуть приоткрылась, в неё кто-то вошёл.
- Это я, - раздался чуть слышный в темноте голос, я не ответила, - ты где?
Чиркнула спичка, я увидела в её свете лицо Алеся.
- Чего тебе? Вместо отца пришёл? – прохрипела я, да именно прохрипела, потому что сил кричать не осталось.
- Нет. Помогу тебе.
Алесь подошёл ко мне, развязал верёвку на ногах, потом, перевернув меня, на руках, я попыталась вскочить, но мышцы затекли, едва поднявшись, упала.
- Не бойся, плохого не сделаю, - предупредил парень, но я не очень-то ему верила.
- А я и не боюсь. Чего пришёл? – стараясь, чтобы мой голос был уверенным, ответила я.
- Отпустить тебя хочу.
- С чего такая доброта?
- Жалко мне тебя. Ты храбрая, я бы так не смог.
- А отец твой где?
- Спит, но скоро проснётся, тогда тебе худо будет. Уходи! И это возьми.
Алесь зажёг вторую спичку, я увидела, что он протягивает мой пистолет, рукоятью вперёд.
- Пошли со мной! – предложила я.
- Нет. У меня мамка третий год болеет, в больнице лежит, надо кому-то её кормить. Уходи!
- Если я через открытую дверь уйду, тебе несдобровать!
- А мы так сделаем!
Алесь прикладом винтовки выбил со стены две доски.
- Пролезешь?
- Пролезу. А куда мне идти?
- Там, где мы тебя нашли, недалеко есть дорога. Направо сверни, а дальше я не знаю, отец меня нечасто из дома отпускал.
- Спасибо, Алесь, тебе. Я пойду?
- Иди, а я ворота закрою. Возьми, - вспомнив, парень протянул мне узелок, - еды тут тебе собрал.
«Может и не такой он дурачок?» - подумала я, покидая «гостеприимный» двор.
Ночь была лунная, я без труда нашла место, где так глупо попала в плен полицаям. Взяв вправо, действительно вышла на лесную дорогу.
Через два дня я вышла на партизан. Охранение доставило меня к командиру отряда, ему я назвала пароль, который знали только бойцы нашей группы. Вечером я встретилась с троими из них, четвёртый погиб, когда их пытались окружить немцы. Я повторила им всё, что рассказала командиру отряда. Было принято решение идти за рацией.
Одна группа пошла на хутор, вторая, я в её числе, искала рацию. Теперь я и правда не помнила под какое дерево её сунула. Партизаны шомполами прощупывали землю и вот удача, после долгих поисков мы обнаружили мой тайник.
В конце сентября сорок третьего, партизанский отряд, в котором я находилась, соединился с войсками Красной армии. Радовались мы, а как не радоваться?! Только очень печально и горько было видеть, что после себя оставляли фашисты. Взрослые мужчины, у которых уже усы седыми были, плакали при виде босоногих, одетых в рваньё детей. В первые же дни была организованна эвакуация таких ребятишек, при отправке их на грузовиках, создавалась очередь из красноармейцев, каждый считал нужным отдать им сухарь или кусочек сахара, пусть он и был последним.
Я продолжила службу в армии в качестве радистки, дослужилась до сержанта. Вместе с войсками своего подразделения я участвовала во взятии многих городов, участвовала и в освобождении Прибалтики. В 1946 году была зачислена в следственную группу, которая работала в Белоруссии, там собирались данные о зверствах фашистов, которые не могли собрать раньше. Надо сказать, что работа в этом направлении начиналась с первого же дня, как только освобождали тот или иной населённый пункт. Но люди не сразу возвращались на нажитые места, поэтому требовалась повторная проверка. Вот мы её и осуществляли. Волею судьбы оказалась в знакомых мне местах, а именно на том самом хуторе, где меня пленили.
Я вошла на хутор в сопровождении двух автоматчиков. Посмотрела на дом, в котором при других обстоятельствах мне пришлось бы испытать много боли и унижения. Рядом с теми самыми хоромами, которые обещал Алесю отец, сидела бабулька.
- Здравствуйте. Вы Захаркина? Простите, я другого имени не знаю, может не правильно назвала. Можно с Вами поговорить? – спросила я её.
- Те знали. Говорили уже. Всё сказала, - не поворачивая головы в мою сторону, ответила бабулька.
- Я по-другому спросить хочу.
Бабулька посмотрела на мои сержантские погоны.
- Не та тебе честь в таком звании, - ответила она.
- А всё-таки?
- Спрашивай, раз такая у тебя охрана! – кивнув на автоматчиков, разрешила старушка.
- Скажите, а кто в том доме жил? – начала я расспрос, который при моей должности совсем был не положен.
- Изверг!
- А как его звали?
- Его имя я произнесла один раз, когда следователи приезжали, другого раза не будет!
- Я была в этом доме в июне сорок третьего! – сказала я.
Бабулька от волнения поднялась с лавочки, но потом присела обратно.
- Это кем же ты там была?! – спросила она, едва справившись с собой.
- Там два полицая жили, одного, того что молодой был Алесь звали. Так?
- Так! Тот хоть и дурачок был, но добрый! Не грубил, здоровался, вот только с головой у него непорядок был.
- Я заметила…
- Ты мне голову не морочь! Чего там делала? – грозно спросила бабулька.
- В плен они меня в лесу взяли, партизанкой я была. Обещался старший полицай меня немцам отдать, в пятницу, а Алесь меня отпустил.
Надо было видеть реакцию бабули, она повернулась ко мне, кулаки у неё сжались, моя охрана встревожилась, видя это бабушка тут же сникла.
- Было такое, и про пятницу точно знаешь, немец именно в этот день к нам приезжал, у них, - бабулька кивнула в сторону ненавистного дома, - столовался вместе с солдатами.
- Расскажите о них, - попросила я.
- Долго рассказывать, а у тебя времени мало.
- Я послушаю, да и ребята тоже.
Бойцы моей охраны придвинулись ближе, что-то им подсказывало, что рассказ бабули будет интересным.
Бабулька на несколько минут задумалась, автоматчики даже сухари жевать перестали, вдруг рассказа не получится, но старушка пришла в себя.
- Слушай, раз желание имеешь. Хутор у нас хоть и маленький, но хороший был. Шесть домов, семьи большие, детворы много. В том доме Николай Кудилов жил, образованный, это от родни ему место здесь досталось. Пожил он с женой, да ругаться начали! У всех по пять детей, а у них по попе шлёпнуть некого!
- Это как? – спросила я.
- Как? Бездетные! Винили они друг друга, винили, а потом и разошлись. Он в село уехал, на кирпичный завод устроился, женился, а старая жена его помыкалась некоторое время одна в доме и пропала. Куда, чего, никто не знал. Дом простаивал, мой старший внук хотел в нём поселиться, но я остановила, вдруг хозяин вернётся. И вернулся! Не сам, правда, а родственник его, тот самый, отец Алеся. Слух по хутору пошёл, что сосед наш непутёвый и даже долго в тюрьме сидел, а как вышел, так податься некуда стало, вот и прибился к нам. Год он тут прожил, милиционер два раза приезжал, проверял его. А тут пропал! Ну, думаем, избавились! А он приезжает, да с деньгами.
- А дальше.
- Пропьётся неделю, а может две и опять уезжает. Потоповы, что на той стороне дороги жили, в село часто ездили, так они и рассказали, что сосед наш на кирпичном заводе по три смены работает, заработок у него хороший выходил. Народ местный завидовал, но не очень, таскать круглые сутки глину, дураков нет. И вот, приезжает ОН на большой телеге, а там имущества валом! А главное жену привёз! Девушка хорошая была, слова против не скажешь, Вероникой звали. Грамотная, науки всякие знала, но при первой же встречи на колодце, местные бабы до своего виска пальцем дотрагивались, когда её видели.
- Что это значит?
- Не в себе она была. Тронутая, но ребят наших ей доверили. Читать, писать и прочему учила, а других учителей у нас не было! Сын у них родился, Алесем назвали. Погуляли хутором, такое событие как не отметить? Лет десять прошло, может больше, я сейчас уже не вспомню, пропала Вероника, жена ТОГО! Спрашиваем, а ОН: «Болеет». Тут своих хлопот хватало. Пахать, сеять, урожай собирать, за скотиной ухаживать, чего в другую семью лезть. Забылась эта Вероника, только детишки по учителю скучали. Алеся видели, он и по грибы ходил, только недалеко, и по воду, дрова из леса таскал, работящий, а вот хворь мамкина ему передалась. То промолчит, если что спросишь, то не переслушаешь его, то говорит не пойми чего. А у меня своя беда! Сын в то время женился, не местную взял, дочка у них родилась, а жизни нет. Маялись, мучились да развелись. Сын в армию от дел таких сбежал, а жена его в город уехала. Внучка на мне осталась, они с Алесем года одного. Дружили крепко, только завести у местных ко мне не было! Это ж как внучку за дурочка отдать, а вдруг посватаются? Посватались. Это в сороковом было. Я в пороге встала, сватов не пустила. Внучка плакала дня три, слюбились они видимо, но я была против.
- А что с Вероникой?
- А тут всё не просто было. Был у нас на хуторе староста, сами назначили. Толку от него мало было, за службу самогона с нас требовал, но мужик толковый. Интересно ему стало, куда Вероника, жена ЭТОГО делась. Неделю в селе прожил, а может и пил по родне, до города добрался, приехав, сказал, что ни в одной больнице Вероники никогда не было. Встревожились мы, ведь человек пропал! Алеся спрашиваем, а он одно твердит: «Мамка в больнице, болеет». А что с дурочка возьмёшь? А тут война! Не до розысков! Как-то приходит ко мне соседка и шепчет, что слышала голос Вероники. Я её переспрашиваю, а она – точно её голос! Собрались, пошли на место, интересно же. А в сарае, что ЭТОТ построил, песню кто-то поёт. В щели посмотрели, а там Вероника на цепи сидит!
«Я вспомнила ту цепь и чашку. Неужели правда?!», - подумала я.
- Вызвали мы милиционера, старосту за ним отправили, а война кругом, кому есть дело до нашего хутора? Так всё и пропало.
- А вы потом в сарай тот не ходили, где Веронику видели?
- Девушка, или сержант, я уж не знаю как правильно, но очень не до этого было. Немец к нам быстро пришёл, своих хлопот хватало! ЭТОТ сам в полицаи записался, обязался, как в старые времена, оброк немцам платить, а так как у него за душой только плесень, то мы и платили. Я молоком отдавала, другие курами, гусями, яйцами. Вот за этим тот немецкий лейтенант и приезжал раз в неделю, по пятницам, начальство своё кормил.
Я долго сидела молча, услышанное мною впечатлило, молчала и бабулька, молчали и бойцы моей охраны, но оставался вопрос, что стало с местными полицаями?
- А что с Алесем стало? – спросила я, увидев, что старушка немного пришла в себя.
- А когда ЭТОТ обнаружил твою пропажу, то сразу понял, кто в этом виноват. Сына своего и мою внучку к вон тому столбу привязал. Сказал, что быть им вместе вечность. Стрелял в них, пока патроны не закончились. Немцы, когда приехали, ОН по земле ползал, не поверю, что от горя. Расстреляли они ЕГО возле ручья и убрались к себе, больше их до Красной армии не было.
- А трупп полицая где?
- Искали его уже до тебя. Кто знает, может, волки на пропитание забрали.
- А Алеся, внучки Вашей?
- Тех мы вместе похоронили. Там могилка, у меня за огородом.
Так закончилось моё негласное расследование. Рада ли я была смерти Алеся – не знаю, но то, что он мне жизнь спас - это точно!