Говорят, что главной ошибкой Сталина был Хрущёв. Но есть версия интереснее: главной ошибкой Хрущёва был сам Хрущёв.
Ноябрь 1960 года. Москва. В зале — представители 81 коммунистической и рабочей партии мира. Хрущёв сидит во главе стола, привычно уверенный в себе. Он созвал это совещание, чтобы укрепить единство соцлагеря.
Слово берёт невысокий плотный мужчина с острым взглядом. Энвер Ходжа, лидер крошечной Албании — страны, которую на карте можно прикрыть ладонью.
Он говорил три часа.
Хрущёв судорожно тянул ворот рубашки. То ли галстук душил, то ли что-то другое.
Ходжа говорил о предательстве. О том, что действующие руководители СССР заискивают перед капиталистами. О том, что Сталина осудили за спиной у союзников, не посоветовавшись ни с кем. Называл вещи своими именами — громко, не смущаясь, глядя прямо на Никиту Сергеевича.
В зале стояла такая тишина, что было слышно, как кто-то нервно кашляет в углу.
Никто раньше не осмеливался на такое. Никто не смел так говорить с лидером СССР.
Как вообще получилось, что маленькая балканская страна умудрилась стать главным раздражителем для мировой сверхдержавы? И почему именно этот человек — воспитанник Москвы, выученик советской системы — превратился в её самого непримиримого критика?
Это история о том, как создаёшь монстра по собственному образу и подобию — и удивляешься, когда он отказывается тебя слушаться.
Энвер Ходжа появился на политической сцене почти из ниоткуда. До войны — молодой смутьян, головная боль для властей, несколько лет учёбы в Европе, потом год в СССР, где он впитал марксистскую теорию так, как другие впитывают религию. Безоговорочно и навсегда.
В 1941 году Албания находилась под итальянской оккупацией. Ходжа вернулся на родину и основал Коммунистическую партию — 8 ноября, в годовщину революции. Случайность? Вряд ли. Символизм он чувствовал тонко.
Дальше — партизанское движение. Ходжа оказался талантливым организатором и безжалостным стратегом. Ему помогали югославские товарищи, но основную работу он делал сам.
К октябрю 1944 года Албания была полностью освобождена от немецких и итальянских войск — без помощи союзных армий. Его силы даже перешли границы и воевали на территории Югославии и Греции.
Это был не просто военный успех. Это был политический козырь на всю оставшуюся жизнь.
В мае 1945 года Ходжа приехал в Москву на Парад Победы. Посмотрел, как по Красной площади несут поверженные штандарты вермахта. Встретился со Сталиным.
И тут начинается самое интересное.
Сталину албанец понравился. Почему — понятно: Ходжа был его зеркалом. Та же железная воля, та же нетерпимость к инакомыслию, то же убеждение, что цель оправдывает любые средства. Вождь узнал в госте родственную душу.
Из разорённого послевоенного СССР потянулись корабли с пшеницей, станками, оборудованием. Кредиты, специалисты, оружие. В обмен — участок земли на берегу Адриатики под военно-морскую базу в Влёре.
Ходжа строил страну по единственно известному ему чертежу. Коллективизация. Индустриализация. Органы государственной безопасности — «Сигурими» — работали по образцу НКВД. Культ личности расцвёл к концу сороковых.
Репрессии затронули треть населения страны.
Он был идеальным учеником.
Именно поэтому смерть Сталина в марте 1953 года ударила по Ходже так, словно выдернули несущую стену. На похороны он не приехал — сослался на болезнь. Те, кто знал его, понимали: он просто не хотел смотреть в глаза людям, которых считал недостойными наследниками.
А потом случился февраль 1956 года.
XX съезд КПСС. Закрытый доклад Хрущёва о культе личности. Четыре часа разоблачений — репрессии, произвол, ошибки, жертвы. Делегаты сидели, не смея переглянуться.
Ходжа не досидел до конца. Встал. Вышел. Через час уже летел домой.
Он не мог поверить в то, что услышал. Не потому что не знал о репрессиях — знал прекрасно, сам их практиковал. А потому что для него Сталин был не политиком с ошибками, а системообразующим принципом. Осудить Сталина — значит осудить всю систему. А значит, и его самого.
Назовём вещи своими именами: Хрущёв, сам того не желая, объявил войну Ходже лично.
Отношения между странами начали остывать. Советские советники в Албании ощущали нараставшую напряжённость — официальные встречи стали холоднее, пресса перестала воспевать советско-албанскую дружбу.
В 1959 году Хрущёв приехал мириться.
Это само по себе было исторически странным жестом: первый секретарь ЦК КПСС, лидер страны, запустившей первый спутник и готовившейся к лунной программе, летит на переговоры к правителю страны с населением меньше, чем в среднем советском областном центре.
Но логика была простой. Albaniya давала выход к Адриатике. Советская военно-морская база в Влёре — единственная советская точка опоры в Средиземноморье. Терять её не хотелось.
Хрущёв пытался убеждать. Говорил о новом курсе, о мирном сосуществовании, о необходимости меняться.
Ходжа слушал и видел перед собой предателя.
Не политического оппонента. Не человека с иными взглядами. Именно предателя — того, кто отрёкся от учителя ради собственного удобства. Переговоры зашли в тупик ещё до того, как закончились.
Они разошлись ни с чем.
А потом был ноябрь 1960-го. Московское совещание. Три часа ходжинской правды-матки в лицо Хрущёву при всех.
После этого всё произошло быстро.
Хрущёв на XXII съезде в 1961 году отвечал с трибуны — кулаком по столу, словами, которые стенографисты записывали с трудом. Обвинения в адрес Ходжи и его партии посыпались публично, без дипломатических обёрток.
В декабре 1961 года Албания разорвала дипломатические отношения с СССР.
Советская военно-морская база в Влёре была закрыта. Подводные лодки ушли. Советские специалисты уехали. Кредиты заморожены.
Страны не разговаривали друг с другом до самого распада Советского Союза.
Ходжа правил Албанией до 1985 года — сорок лет. Пережил Сталина, Хрущёва, Брежнева, Андропова, Черненко. Пережил эпоху разрядки, Хельсинкские соглашения, начало перестройки.
Страна при нём стала самой закрытой в Европе. По всей Албании было построено около 700 000 бетонных бункеров — на случай вторжения. От кого именно, было не вполне ясно: в какой-то момент Албания умудрилась поссориться одновременно с СССР, Югославией и Китаем, с которым дружила после разрыва с Москвой, а потом разошлась и с ним.
Это требует отдельного осмысления. Человек, воспитанный советской системой, обученный советскими методами, выстроивший государство по советскому образцу — в итоге стал символом сопротивления этой самой системе.
Парадокс? Нет. Закономерность.
Ходжа усвоил главный урок сталинизма слишком хорошо: никогда не отступай, никогда не признавай ошибок, держи курс даже тогда, когда все вокруг меняют направление. Именно этому его учили. Именно это он и делал.
Хрущёв, затевая оттепель, рассчитывал на союзников, которые последуют за ним. Вместо этого получил человека, который использовал сталинскую логику против него самого.
Самый верный ученик стал самым непреклонным критиком.
И в этом, пожалуй, вся история. Не про Албанию. Не про дипломатический разрыв двух государств.
Про то, что системы всегда производят людей по своему образу. И когда система меняется — эти люди никуда не деваются. Они остаются. И смотрят на новых хозяев с тем же выражением, с каким Ходжа смотрел на Хрущёва в ноябре 1960-го.
Как на предателей.