— Костя, открой дверь, я же слышу, что ты там, — Алина прижала к себе спящий сверток и толкнула локтем тяжелую железную дверь. — Костя, это не смешно. У меня ребенок на руках.
За дверью было тихо. Алина опустила глаза и увидела три огромных синих пакета из супермаркета, которые стояли прямо на оплеванном полу лестничной клетки. Из верхнего пакета торчал край розового флисового комбинезона и пачка подгузников.
В кармане куртки завибрировал телефон. Алина кое-как достала его одной рукой, стараясь не разбудить новорожденную дочку. На экране светилось сообщение от Кости: «Я поменяла замки, пока ты была в роддоме, живи теперь у своей мамаши».
— В смысле «поменяла»? — вслух произнесла Алина, у которой все поплыло перед глазами. — Почему в женском роде?
В этот момент замок щелкнул, дверь приоткрылась на длину цепочки. В щели показалось лицо Костиной мамы, Тамары Ивановны. На ее плечах висел пушистый оренбургский платок, который Алина сама подарила ей на прошлый Новый год.
— Не ори на весь подъезд, ребенка разбудишь, — тихо, но жестко сказала Тамара Ивановна. — Кости дома нет. И вообще, это моя квартира, я тут хозяйка. Ключи можешь даже не доставать, они не подойдут.
— Тамара Ивановна, что происходит? — Алина шагнула вперед, но цепочка натянулась. — Какие пакеты? Мы же три года тут прожили с Костей! Я из роддома только что, нас Коля на машине подвез, потому что Костя трубку не брал!
— Вот к Коле своему и иди, — отрезала женщина. — А мой сын от тебя натерпелся. Хватит. Ты ему всю кровь выпила за эту беременность. То тебе то, то тебе это. Привыкла на чужом горбу в рай въезжать.
— Вы с ума сошли? — у Алины задрожали губы, а к горлу подступил горький ком. — Костя где? Дайте мне с ним поговорить! Костя!
— Не надрывайся, — Тамара Ивановна посмотрела на синие пакеты у своих ног. — Вещи твои тут, самое необходимое Костя собрал. Остальное потом заберешь, когда у него время будет. А сейчас уходи, не позорься перед соседями.
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Изнутри донесся поворот ключа.
Алина осталась стоять на темной площадке пятого этажа. В нос бил знакомый запах табачного дыма и сырости из подвала. Маленькая Аня в конверте зашевелилась и тихонько запищала.
Она села на один из пакетов, потому что ноги ее больше не держали. Семь дней назад она уезжала отсюда в роддом, и Костя целовал ее в щеку, обещая купить к возвращению детскую кроватку. Алина достала телефон и набрала Костю. Автоответчик привычным голосом сообщил, что аппарат абонента выключен.
Тогда она набрала маму.
— Алло, мам... — Алина не выдержала и разрыдалась. — Мам, меня Костя в квартиру не пускает. Его мать замки сменила. Мои вещи в подъезде.
— Господи, Аля! — ахнула в трубку Валентина Петровна. — Как не пускает? Вы же расписаться хотели после родов! Ты где сейчас?
— В подъезде стою. Анечка плачет, ей есть пора.
— Так, стой там, никуда не уходи. Я сейчас Коле позвоню, он же тебя привез, пусть возвращается и забирает вас. Ко мне поедете. Ну надо же, каков подлец! И мать его хороша, змея подколодная!
Через двадцать минут в подъезде послышались тяжелые шаги. Это был Коля, муж Алиной двоюродной сестры. Он быстро поднялся по лестнице, хмуро посмотрел на запертую дверь квартиры, потом на плачущую Алину.
— Ну и дела, — Коля взял два самых больших пакета. — Пошли в машину, Аля. Нечего тут сидеть. Тут сквозняк, простудишь девку.
В небольшой двухкомнатной хрущевке Валентины Петровны было жарко. На кухне свистел чайник. На диване в гостиной лежала маленькая Аня, которая наконец-то уснула после бутылочки смеси.
Валентина Петровна ходила по комнате, собирая на ходу разбросанные вещи из пакетов.
— Нет, ты мне объясни, как так можно? — возмущалась мать, складывая детские распашонки на край стола. — Вы три года жили, ты всю свою зарплату в эту квартиру бухала. Обои там поклеили, диван новый купили. И теперь ты на улице?
— Мам, квартира на его мать записана, — тихо сказала Алина, сидя на стуле и обнимая себя за плечи. — Костя всегда говорил, что это просто формальность, чтобы налоги меньше платить. Я же не думала, что она приедет из своего природа и замки поменяет.
— А Костя твой где был? Он что, не знал?
— Не знаю, мам. Он три дня назад перестал в роддом приходить. Сказал, что на работе аврал, смену взял дополнительную, чтобы деньги на ребенка были. Я верила.
— Да какая смена! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Прятался он у матери своей, вот что. Трус несчастный. Алиментов испугался или ответственности. Вы же не расписаны были!
— Мы хотели... — у Алины снова потекли слезы. — Он говорил, после роддома пойдем и сразу ребенка запишем на него, и брак оформим, чтобы без очередей.
— Ой, дура ты у меня, Аля, — вздохнула мать, садясь рядом и гладя дочь по голове. — Сколько раз я тебе говорила: оформляйте отношения сразу. А ты все: «Мама, штамп в паспорте ничего не значит, мы любим друг друга». Вот тебе и любовь в синих пакетах.
В этот момент телефон Алины звякнул. Пришло сообщение со знакомого номера. Алина быстро открыла его.
«Аля, не пиши мне и не звони. Мама права, мы поторопились. Я не готов к семье и чужим крикам по ночам. Квартиру освободи, вещи ты забрала. Машина, которую мы покупали, на меня оформлена, так что на нее не рассчитывай. Прости, так будет лучше для всех».
Алина прочитала текст три раза. Ей казалось, что это какой-то глупый розыгрыш. Человек, с которым она еще неделю назад выбирал имя для дочери, сейчас писал ей, что он «не готов».
— Что там? — спросила Валентина Петровна, вглядываясь в лицо дочери.
Алина просто протянула ей телефон. Мать надела очки, прочитала сообщение и резко выдохнула:
— Вот же гаденыш. «Машина на меня оформлена»! А то, что твоя машина пошла в трейд-ин, чтобы эту купить, он забыл?
— Забыл, мам, — глухо ответила Алина. — У него на все документы есть, а у меня ничего нет. Я же ему верила.
Прошел месяц. Жизнь Алины превратилась в бесконечный день сурка: пеленки, кормления, короткий сон и постоянные мысли о том, как жить дальше. От Кости не было ни слуху ни духу. Он заблокировал Алину во всех социальных сетях и сменил номер телефона.
Один раз Алина попробовала съездить к той самой квартире, надеясь поймать Костю у подъезда и поговорить нормально. Ей хотелось просто посмотреть ему в глаза.
Она сидела на лавочке во дворе с коляской, когда из подъезда вышла Тамара Ивановна. Женщина несла большой пакет с мусором. Увидев Алину, она остановилась, поджала губы и направилась прямо к ней.
— Ты чего тут высиживаешь? — вместо приветствия сказала бывшая несостоявшаяся свекровь. — Кости дома нет, он на работе. И не ищи его, у него новая жизнь.
— Тамара Ивановна, мне просто нужно поговорить, — Алина встала с лавочки. — Как он мог так поступить? Аня — его дочь. Ей нужен отец, ей нужны деньги на смеси, на одежду. Я сейчас не работаю, мне декретные копейки платят.
— Какая она ему дочь? — Тамара Ивановна усмехнулась, глядя в коляску. — Вы в браке не были. В свидетельстве о рождении у тебя там прочерк стоит, небось?
— Я еще не получила свидетельство, ждала его, — тихо сказала Алина.
— Ну вот и пиши туда кого хочешь. Костя на себя чужих детей вешать не позволит. Может, ты этого ребенка от своего Коли нагуляла, который тебя из роддома вез?
— Вы что такое говорите? — у Алины перехватило дыхание от возмущения. — Коля — муж моей сестры! Костя прекрасно знает, что это его ребенок! Мы три года вместе жили, из них два года лечились, чтобы забеременеть!
— Мало ли что было, — отмахнулась Тамара Ивановна. — Костя молодой, ему тридцать лет всего. Ему жить надо, карьеру делать. А ты хотела его пеленками связать. Все, уходи отсюда. Будешь крутиться тут — я полицию вызову. Скажу, что ты преследуешь нас.
Женщина повернулась и быстро пошла к мусорным бакам, громко стуча каблуками по асфальту.
Алина вернулась домой в слезах. Валентина Петровна, увидев состояние дочери, сразу все поняла.
— Опять к ним ездила? — строго спросила мать, забирая у Алины спящую внучку. — Я же тебе говорила: забудь туда дорогу. Они не люди, Аля. Там совести нет.
— Мам, она сказала, что Аня не от Кости, — Алина упала на диван и закрыла лицо руками. — Она сказала, что я ее нагуляла. Как так можно? Мы же радовались вместе двум полоскам на тесте, Костя плакал от счастья!
— Да мало ли что он делал, когда ему выгодно было, — Валентина Петровна села рядом. — Теперь послушай меня. Хватит плакать. Слезами ты квартиру не вернешь и Костю не переделаешь. Нужно идти в суд.
— В суд? — Алина подняла голову. — Но у нас нет брака. Квартира ее. Машина на нем.
— Зато у нас есть закон, — твердо сказала мать. — Будем устанавливать отцовство через экспертизу ДНК. Пусть этот сокол платит алименты до восемнадцати лет. И за машину поборемся, у тебя же остались чеки, что ты свои деньги с продажи старой машины на его счет переводила?
— Остались... В приложении банка можно выписку взять.
— Вот и отлично. Завтра же идем к юристу. Хватит быть жертвой, Аля. У тебя дочь растет, ей нужна сильная мать, а не тряпка.
Судебный процесс затянулся на несколько месяцев. Костя на заседания не пришел ни разу, вместо него являлся нанятый Тамарой Ивановной адвокат — помятый мужчина в сером костюме, который постоянно твердил, что его подзащитный сомневается в своем отцовстве и вообще находится в командировке.
— Мой доверитель не отказывается от прохождения теста, но сейчас у него нет физической возможности, — монотонно говорил адвокат на третьем заседании.
— Ваша честь, — поднялась юрист Алины, молодая и цепкая девушка по имени Марина. — Ответчик работает в местном автосервисе, ни в какие командировки его фирма не отправляет, у нас есть справка с места работы. Он просто затягивает процесс. Просим назначить принудительную экспертизу.
Судья, пожилая женщина в очках, строго посмотрела на адвоката Кости.
— Суд выносит определение о назначении генетической экспертизы. Если ответчик не явится в указанный день в лабораторию, суд вправе признать факт отцовства установленным без экспертизы.
Услышав это, адвокат Кости быстро записал что-то в блокнот и больше не спорил.
Через две недели Косте пришлось явиться в клинику. Алина видела его там. Он сильно похудел, отпустил дурацкую бородку и старался не смотреть в сторону Алины, которая держала на руках уже подросшую, полугодовалую Аню.
— Костя, привет, — тихо сказала Алина, когда они столкнулись в узком коридоре клиники.
Костя дернулся, словно его ударили током. Он посмотрел на девочку, которая в этот момент улыбнулась и потянула ручку к его блестящей молнии на куртке. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же погасло.
— Привет, — буркнул он. — Зачем ты это все устроила? Мать из-за тебя на таблетках сидит. Сердце у нее прихватило после твоих судов.
— Твоя мать выставила меня с ребенком на грязный пол в подъезде, Костя, — спокойно, без прежней обиды сказала Алина. Она сама удивилась тому, как ровно звучит ее голос. — Вы поменяли замки, пока я лежала в роддоме после кесарева сечения. И ты еще меня обвиняешь?
— Мама хотела как лучше, — Костя отвернулся к окну. — Ты постоянно пилила меня. То денег мало, то квартиру надо расширять. Маме надоело на это смотреть. Она сказала, что ты из-за прописки со мной живешь.
— В ее хрущевке на окраине? — Алина усмехнулась. — Мне не нужна была ваша прописка, Костя. Мне нужен был муж и отец для дочери. Но ты оказался просто маменькиным сынком.
— Константин Игоревич, пройдите в кабинет, — вызвала медсестра.
Костя быстро пошел на зов, даже не оглянувшись.
Результаты ДНК-теста, как и следовало ожидать, подтвердили отцовство на 99,9 процента. Суд официально вписал Костю в свидетельство о рождении Ани и назначил алименты — четверть от его официальной зарплаты, плюс твердую сумму на содержание Алины до достижения ребенком трех лет.
С машиной вышло сложнее, но юристу Марине удалось доказать, что часть денег на покупку автомобиля была получена от продажи личного имущества Алины. Суд обязал Костю выплатить бывшей сожительнице компенсацию в размере одной трети стоимости машины.
В день, когда решение суда вступило в законную силу, Алина сидела на кухне у матери и пила чай. Анечка ползала по ковру в комнате, пытаясь поймать за хвост старого маминого кота.
— Ну вот и все, — Алина отставила чашку. — Первые деньги уже пришли на карту. Юрист говорит, они с его зарплаты автоматически списываться будут, он даже бегать не сможет.
— Вот и славно, — Валентина Петровна одобрительно кивнула. — Хоть какая-то справедливость. На подгузники и каши хватит, а там и ты на работу выйдешь. Из декрета тебя ждут?
— Да, начальник звонил, говорил, что мое место за мной. Через полтора года вернусь. Мам, я тут подумала... Хочу подать на налоговый вычет и те деньги за машину отложить. Начнем копить на первый взнос по ипотеке. Не хочу всю жизнь у тебя на голове сидеть.
— Глупости не говори, места всем хватит, — улыбнулась мать. — Но свое жилье — это дело правильное. Чтобы больше никакой гад не мог твои вещи в подъезд выкинуть.
Вечером Алина вышла погулять с коляской. Был теплый майский вечер, на деревьях распускались первые листья. Навстречу ей шла соседка по дому, где они жили с Костей, тетя люба.
— Аля, здравствуй! — запричитала женщина, заглядывая в коляску. — Ой, какая девчушка чудная! На Коську-то как похожа, прямо одно лицо!
— Здравствуйте, тетя Люба, — вежливо ответила Алина.
— Слыхала я, что у вас стряслось, — зашептала соседка, оглядываясь по сторонам. — Тамарка-то на весь двор кричала, что ты непутевая. А Коська-то твой, знаешь, смурной ходит. Мать его пилит теперь каждый день, что он из-за алиментов ползарплаты теряет. Они машину продали, чтобы тебе долг отдать. Теперь пешком ходит, злой как собака. Тамарка опять с сердцем слегла, кричит, что ты их по миру пустила.
Алина посмотрела на тетю Любу, потом на свою спящую дочь. Внутри у нее не было ни радости, ни злорадства. Было только чувство глубокого облегчения.
— Мне все равно, тетя Люба, как они там живут, — спокойно сказала Алина. — Это их жизнь. А у нас своя.
Она покатила коляску дальше по аллее. Мимо проходили люди, светили фонари, и Алина впервые за долгое время поймала себя на мысли, что она абсолютно счастлива. Самое страшное уже произошло, она выстояла, и впереди ее ждала новая, чистая жизнь, где не было места чужим замкам и грязным подъездам.