Сумка со сменной обувью соскользнула с моего плеча и тяжело шмякнулась на линолеум прихожей. Я даже не успела снять правый сапог. Олег стоял в проеме кухонной двери, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным, а губы вытянулись в тонкую нитку. Такое выражение лица у него бывало только тогда, когда на работе случался серьезный аврал, или когда моя мама переходила очередную невидимую границу нашего семейного пространства.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от привычного чувства вины и усталости после двенадцати часов на ногах в аптеке.
– Олег, подожди, давай я хотя бы разуюсь. Что произошло?
– А то и произошло, – он сделал шаг вперед, его голос так и обдавал холодом. – Твоя мамаша опять лазила по моим полкам и нашла заначку. Прямо в моем шкафу, под летними вещами. Она там что искала, Аня? Мою старую майку или компромат?
– Господи, – я разулась и прошла мимо него в коридор. – Какую заначку? У нас же все деньги на карте.
– Вот именно, что не все, – Олег пошел за мной в комнату. – Я откладывал на зимнюю резину. Хотел сделать сюрприз, купить нормальные колеса, а не б/у. Там было тридцать тысяч. И твоя мама их нашла. Знаешь, как я об этом узнал?
– Как? – я села на диван, устало потирая виски.
– Она позвонила мне два часа назад и заявила, что настоящий мужчина не должен иметь секретов от жены. Сказала, что раз я прячу деньги, значит, у меня есть кто-то на стороне. Представляешь? Она обвинила меня в измене на основании того, что я спрятал деньги в собственном шкафу!
– Я сейчас ей позвоню, – я потянулась за телефоном в карман куртки.
– Не надо ей звонить, – оборвал меня муж. – Надо, чтобы она перестала приходить сюда в наше отсутствие. У нее есть свои ключи на случай экстренной ситуации, а не для того, чтобы устраивать здесь обыски.
– Олег, она просто хотела полить цветы, пока мы на работе. Мы же сами её просили, когда уезжали на выходные.
– Цветы стоят на подоконнике в большой комнате и на кухне, – логично заметил Олег. – Каким образом полив фикуса связан с перебиранием моих футболок на верхней полке шкафа-купе? Она туда с табуреткой лезла, Аня! С табуреткой!
Я молчала. Возразить было нечего. Моя мама, Галина Петровна, всегда отличалась повышенным любопытством, которое она сама называла «заботой о детях».
– Ладно, – тихо сказала я. – Я поговорю с ней. Очень серьезно поговорю.
– Нет, Аня, разговоры уже не помогают, – Олег покачал головой и сел на стул напротив меня. – Это продолжается третий год. То она проверяет, чисто ли у нас под ванной, то перемывает мою посуду, потому что я якобы плохо это делаю, теперь вот заначка. Мне надоело чувствовать себя подростком, которого контролирует завуч. Завтра ты заберешь у нее ключи.
– Олег, это же моя мама. Как я ей скажу: «Мама, отдай ключи, мы тебе не доверяем»? Она же обидится, у нее давление подскочит.
– А у меня сейчас подскочит, – жестко ответил муж. – Выбирай: или у нее не будет доступа в эту квартиру без нашего ведома, или я сниму жилье. Я не шучу, Аня. Мне нужен дом, где я могу расслабиться, а не ждать, что из-за шторы выйдет теща с протоколом осмотра помещения.
Он встал, ушел на кухню и закрыл за собой дверь. Я осталась сидеть в темноте. На экране телефона высветился пропущенный вызов от мамы, сделанный как раз в то время, когда я ехала в автобусе.
Я глубоко вздохнула, набрала её номер и включила громкую связь.
– Да, Анечка, – раздался в трубке бодрый и ни разу не виноватый голос мамы. – Ты уже дома? Олег тебе рассказал?
– Рассказал, мама. Зачем ты полезла в шкаф?
– Как зачем? Я пришла полить цветы, смотрю – у вас в спальне на шкафу пыль. Ну, думаю, дай протру, у тебя же времени нет со своими сменами. Взяла тряпку, встала на стульчик. Смотрю, а там коробка из-под обуви как-то криво стоит. Дай, думаю, поправлю. А она тяжелая. Открыла – а там конверт с деньгами.
– И зачем нужно было открывать коробку, мама? И тем более конверт?
– Аня, ты глупая или притворяешься? – в голосе мамы появились поучительные нотки. – Мужчина, который живет на одну зарплату и сдает все деньги в семейный бюджет, не будет прятать крупные суммы на самом верху шкафа. Я тебе как мать говорю: тут дело нечисто. Он или пьет втихаря, или играет в эти свои компьютерные игры на деньги, или... Ну сама понимаешь.
– Мама, он откладывал на колеса для машины! На зимнюю резину!
– Ой, рассказы это всё для наивных девочек, – фыркнула мама. – На колеса они с получки берут. А это заначка. Ты проверь его телефон, мой тебе совет. Я Олегу так прямо и сказала: «Пока не признаешься Ане, откуда деньги, я этот конверт себе заберу на хранение, от греха подальше».
Я похолодела.
– Мама... Ты забрала деньги?
– Конечно забрала. Целее будут. А то потратит на глупости, а ты потом страдать будешь. Приедешь в выходные – я тебе их отдам. Только ты ему не говори, что я тебе призналась. Пусть помучается, понервничает. Мужчин надо в тонусе держать.
– Мама, ты с ума сошла? – я вскочила с дивана. – Ты украла деньги у моего мужа из нашего дома!
– Какое грубое слово – украла! – возмутилась мама. – Я спасла семейный бюджет! И вообще, как ты с матерью разговариваешь? Я для тебя стараюсь, а ты на меня кричишь?
– Верни деньги. Завтра же утром. Привези их сюда или переведи на карту Олегу.
– Не подумаю, – отрезала мама. – Вот остынет, придет ко мне, извинится за свой тон – тогда и поговорим. Всё, у меня сериал начался, пока.
В трубке пошли короткие гудки. Я сидела, глядя на экран, и понимала, что это катастрофа. Олег, услышав мои крики, зашел в комнату. Он слышал конец разговора.
– Она забрала деньги? – тихо спросил он.
– Да... – я опустила глаза. – Говорит, что для нашей же безопасности. На зимнюю резину.
Олег горько усмехнулся. Он не стал орать или бить посуду. Он просто пошел в коридор, оделся, взял ключи от машины и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Всю ночь я не спала. Олег не отвечал на звонки. Я написала ему около двадцати сообщений с извинениями, но они оставались непрочитанными. В голову лезли самые плохие мысли. В пять утра я не выдержала, оделась и поехала к маме. К счастью, у меня были ключи от её квартиры.
Мама спала. Когда я включила свет в её спальне, она зажмурилась и недовольно заворчала:
– Аня, ты чего в такую рань? Что-то случилось?
– Где деньги, мама? – я стояла у кровати, даже не сняв пальто.
– На кухне, в шкафчике с крупами, в банке из-под гречки, – зевнула мама. – Ну и вид у тебя. Из-за каких-то бумажек так убиваться. Олег-то дома?
– Нет. Он ушел вчера вечером. И где он сейчас, я не знаю. Из-за тебя, мама.
Я прошла на кухню, нашла банку, вытряхнула оттуда конверт. Деньги были на месте. Пересчитав их, я положила конверт в карман. Мама вышла вслед за мной, накидывая халат.
– Ну и пусть погуляет, – заявила она, ставя чайник. – Вернется как миленький. Поймет, что виноват, и вернется. Ты сама его избаловала, Аня. Мужик должен чувствовать, что за ним следят.
– Мама, послушай меня сейчас очень внимательно, – я повернулась к ней. – Я очень тебя люблю. Но ты разрушаешь мою жизнь.
– Я? Разрушаю? – мама всплеснула руками. – Да я для тебя жизнь положила! Одна тебя растила, во всем себе отказывала! Чтобы ты сейчас мне такие вещи говорила?
– Да, ты. Вспомни, почему я ушла от Игоря пять лет назад.
– Потому что он был бездельник и хам!
– Нет, мама. Потому что ты точно так же приходила к нам, перекладывала его вещи, критиковала его маму и учила нас жить. Игорь не выдержал и ушел. И был прав. Теперь ты делаешь то же самое с Олегом. Но Олега я люблю и терять его из-за твоего любопытства не собираюсь.
– Ах вот как? – на глазах мамы появились слезы, на этот раз настоящие. – Родная дочь меня из дома выгоняет из-за штанов?
– Никто тебя не выгоняет. Но правила меняются.
Я достала из сумки связку ключей, отцепила от нее те, что были от нашей квартиры, и положила на кухонный стол.
– Это твои ключи от нашего дома. А свои ключи от твоей квартиры я оставляю здесь.
Я положила рядом вторую связку. Мама смотрела на них так, словно это были ядовитые змеи.
– Ты... ты это серьезно? – ее голос задрожал. – Из-за тридцати тысяч рублей ты лишаешь матери доступа в дом? А если с тобой что-то случится? Если пожар? Если ты заболеешь?
– Если случится пожар, вызовут пожарных. Если я заболею, со мной рядом будет муж. Мама, мы взрослые люди. Мне тридцать лет, Олегу тридцать два. Мы сами разберемся со своей пылью, своими цветами и своими деньгами. В гости мы будем приглашать тебя сами. По предварительному звонку. Если ты придешь без предупреждения – мы просто не откроем дверь.
– Да я вообще к вам больше никогда не приду! – крикнула мама, закрывая лицо руками. – Живите как хотите! Зарастайте грязью! Пусть он у тебя все деньги уносит, слова больше не скажу!
Я не стала продолжать этот спор. Я знала, что сейчас любые слова будут восприниматься как оскорбление. Развернулась и вышла из квартиры. На улице было серо и сыро, типичное ноябрьское утро.
Я села в машину (мы делим с Олегом одну старенькую иномарку, но сегодня он ушел пешком, значит, машина стояла во дворе) и поехала к нашему дому. Олега на парковке не было. В квартире тоже было пусто.
Я сидела на кухне, смотрела на конверт и думала, где он мог провести ночь. К друзьям он бы не пошел – слишком гордый, не стал бы рассказывать о семейных разборках с тещей. В гостиницу? Возможно. Или просто сидел в круглосуточном кафе.
Около девяти утра в замке зашуршал ключ. Я вздрогнула и поднялась со стула.
В прихожую вошел Олег. Он выглядел ужасно: круги под глазами, помятая куртка. В руках он держал пакет из супермаркета.
– Ты где был? – тихо спросила я, подходя к нему.
– В машине спал, – буркнул он. – На стоянке возле работы. Там тихо. Потом вот в магазин зашел, хлеба купил и молока.
Я молча протянула ему конверт. Олег посмотрела на него, потом на меня.
– Откуда? – спросил он.
– Съездила к маме в шесть утра. Забрала. Она прятала их в банке с гречкой.
Олег взял конверт, заглянул внутрь и вздохнул.
– И это всё? Ради этого надо было устраивать концерт?
– Нет, не всё, – я полезла в карман и достала ключи. – Вот. Я забрала у нее наши ключи. И отдала ей её. Я сказала ей, что больше она не придет к нам без приглашения.
Олег внимательно посмотрел на меня. В его глазах лед начал медленно таять, уступая место удивлению и капле надежды.
– Она, наверное, устроила истерику? – спросил он, снимая куртку.
– Устроила. Сказала, что я неблагодарная дочь и что она больше к нам ни ногой.
– Аня... ты правда это сделала? – Олег подошел ближе и взял меня за руки. – Я думал, ты опять начнешь ее оправдывать. Скажешь, что она пожилой человек, что ее надо понять и простить.
– Я долго так думала, Олег. Но сегодня поняла, что если не остановлю её сейчас, то завтра у меня не будет ни мужа, ни нормальной семьи. Я хочу жить с тобой, а не с мамой и тобой одновременно. Извини меня, пожалуйста. За то, что не сделала этого раньше.
Олег обнял меня. Прижал сильными руками, и я почувствовала, как уходит то страшное напряжение, которое держало меня последние двенадцать часов.
– Ладно, – тихо сказал он мне в макушку. – Проехали. Главное, что ты поняла.
– Ты голодный? – спросила я, отстраняясь. – Ты же всю ночь в машине провел.
– Как волк голодный, – улыбнулся он впервые за сутки. – Давай яичницу сделаем? С луком и колбасой.
– Давай, – согласилась я. – Только сначала давай спрячем твои тридцать тысяч.
– Зачем их прятать? – рассмеялся Олег. – Теперь-то можно просто на тумбочку положить. Ключи-то только у нас.
Мы прошли на кухню. Олег нарезал колбасу, а я разбивала яйца на сковороду. Все было как обычно, просто и обыденно, но на душе было непривычно легко. Заначка больше не была тайной, шкаф снова стал просто мебелью, а наша квартира – наконец-то только нашей.
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Мама».
Мы с Олегом переглянулись.
– Будешь брать? – спросил он, приглушая огонь под сковородой.
– Буду, – вздохнула я. – Но говорить будем коротко.
Я нажала на кнопку приема и поднесла трубку к уху.
– Аня, – голос мамы был уже не гневным, а скорее обиженным и капризным. – Я тут подумала... Вы в субботу приедете на котлеты? Я фарш купила.
Я посмотрела на Олега. Он едва заметно кивнул и улыбнулся.
– Приедем, мама, – спокойно ответила я. – В субботу, к двум часам дня. Раньше не сможем, у нас дела. И предварительно мы тебе еще позвоним. Хорошо?
В трубке помолчали секунды три.
– Хорошо, – тихо ответила мама. – Звоните. Я буду ждать.
Я положила телефон экраном вниз. Конфликт не исчерпал себя полностью, и впереди нас ждал долгий период выстраивания новых отношений. Но первый, самый трудный шаг был сделан. Мы отстояли свои границы, а мама, кажется, начала понимать, что ее маленькая девочка выросла и больше не нуждается в постоянном надзоре. Наша жизнь возвращалась в свое нормальное, спокойное русло.