Поздним вечером 10 мая 1941 года на лугу шотландского фермера у деревни Иглшем приземлился парашютист. Немец. В форме люфтваффе. С повреждённой ногой.
Сбежать он не пытался.
Когда к нему приблизился работник фермы, незнакомец произнёс спокойно, как человек, привыкший, что его слушают: «Я прибыл к герцогу Гамильтону. Доставьте меня к нему».
Крестьянин вызвал гражданскую оборону. Военные уже знали про упавший самолёт. Пилота привезли в штаб, где он назвался Альбрехтом Горном. Дежурный офицер смотрел на него — и не мог отделаться от ощущения. Наконец один из ополченцев тихо произнёс: «Послушайте. Это же вылитый Рудольф Гесс».
Его слова приняли за шутку. Заместитель фюрера — и вот здесь, в шотландской глуши? Эко хватил, братец.
Но проверили. И оказалось — правда.
Это был он. Второй человек в нацистской партии Германии. Ближайший соратник Гитлера. Человек, который помогал писать «Майн кампф» в тюрьме. Которому фюрер в 1941 году официально отвёл место третьего в очереди на власть — после Геринга.
Черчилль в тот момент смотрел кино. Ему доложили. Он недовольно отмахнулся: «Не мешайте мне». Потом всё-таки остановил фильм.
Поверить в произошедшее не мог никто.
Вот в чём парадокс этой истории: не бывает более абсурдной ситуации, чем когда человек с реальной властью бросает всё, угоняет самолёт и в одиночку летит через Ла-Манш к врагу. Не с армией. Не с переговорщиками. Один. С документами в кармане и адресом поместья в голове.
Это или безумие. Или переговоры, о которых никто не должен был знать.
История с Гессом началась задолго до той шотландской ночи. В 1920 году никому не известный демобилизованный солдат Рудольф Гесс попал на выступление Адольфа Гитлера в одной из мюнхенских пивных. И пропал. Не в плохом смысле — он просто нашёл, во что верить.
Гесс был человеком редкого склада: умный, преданный, лишённый личных амбиций. Не карьерист — фанатик. Он не хотел власти для себя. Он хотел служить идее. А идея воплощалась в Гитлере.
Они вместе сели в тюрьму после провального «Пивного путча» 1923 года. Там Гесс стал чем-то средним между личным секретарём и психологом: приводил Гитлера в боевое состояние перед аудиенциями, помогал структурировать мысли, печатал под диктовку страницы «Майн кампф». Говорят, именно Гесс придумал обращение «мой фюрер» — и оно прижилось.
Когда партия пришла к власти, Гесс занял один из высших постов. Без портфеля, но с влиянием. Он был, пожалуй, единственным в окружении Гитлера человеком, которому тот доверял не из расчёта, а по-настоящему.
И вот именно этот человек в мае 1941 года перелетел через Ла-Манш.
Официальная версия германского правительства появилась на следующий день после исчезновения Гесса. Берлин сообщил: партайгеноссе страдал прогрессирующей болезнью, фюрер лично запрещал ему летать, он нарушил приказ, угнал самолёт, оставил «сбивчивое письмо», демонстрирующее «следы душевного расстройства». Вероятно, разбился.
Опровержение было составлено профессионально. Слишком профессионально.
Гесс между тем лежал в шотландском госпитале с повреждённой лодыжкой и ждал встречи с герцогом Гамильтоном. Тем самым, к которому и летел.
Герцог Дуглас Гамильтон — шотландский аристократ, известный авиатор, один из первых покоривших Эверест с воздуха. С Гессом они познакомились в середине тридцатых на авиационных соревнованиях. Оба увлекались полётами, оба были людьми светскими. Гесс искренне полагал, что между ними сложилась симпатия, а герцог питает тёплые чувства к Германии.
Он ошибся.
Когда Гамильтон по настойчивой просьбе британских властей приехал в госпиталь, он увидел перед собой человека, которого когда-то знал за дружеским столом. Теперь шла война. Немецкая авиация бомбила британские города. Гамильтон отвечал за противопожарную безопасность всей Шотландии. Они стали врагами — просто ни разу не смотрели друг другу в глаза с оружием в руках.
Гесс говорил о мире. О том, что война между Германией и Британией не нужна ни одной из сторон. Что у него есть условия, которые стоит обсудить.
Герцог вышел из палаты растерянным. «Он говорит о необходимости заключения мира», — сообщил он британским офицерам.
Дальше началось нечто, напоминающее дипломатический фарс.
Британцы провели с Гессом несколько бесед. Он охотно говорил. Верил, что его услышат. Его перевезли в лондонский Тауэр — что само по себе красноречиво, ведь Тауэр никогда не был санаторием — а затем в загородный особняк в тридцати пяти километрах от столицы.
Условия создали комфортные. Просторные апартаменты, хорошая еда, прогулки по территории.
Но переговоров не было.
Британская сторона публично заявила: никаких сепаратных переговоров не ведётся. Германская сторона заявила то же самое: Гесс — сумасшедший, действовал самостоятельно, никаких полномочий у него не было. Союзники — прежде всего Советский Союз, вступивший в войну уже через шесть недель после приземления Гесса, — смотрели на происходящее с нескрываемым подозрением.
Все понимали: дыма без огня не бывает.
И дыма было достаточно. Гесс был убеждённым англоманом — как, впрочем, и сам Гитлер в определённый период. Теория «жизненного пространства» никогда не предполагала войны с британцами: враг находился на Востоке. Британские политические круги, в свою очередь, не были монолитны. Одни настаивали на продолжении войны, другие — и их было немало — считали возможным договориться с Берлином.
Мюнхенское соглашение 1938 года существовало не само по себе. За ним стояли конкретные люди с конкретными взглядами.
И вот здесь начинается самое интересное, о чём принято говорить вскользь.
Существует версия, что перелёт Гесса провалился не потому, что идея была безумной. А потому, что он банально не смог сесть там, где планировал.
По некоторым данным, вблизи поместья герцога Гамильтона была оборудована небольшая частная посадочная полоса. Возможно — именно для этого самолёта. Возможно — с ведома людей, которые предпочли бы встречу тихой.
Но Гесс не долетел. То ли опыта в ночных полётах не хватило, то ли погода подвела. Самолёт он бросил, прыгнул с парашютом. Приземлился неудачно — повредил ногу. Попал к фермеру вместо аристократа.
И всё пошло не так.
Потому что конфиденциальная встреча — это одно. А высокопоставленный нацист, обнаруженный на лугу шотландским крестьянином, — совсем другое.
Гесса не убили. Не обменяли. Не судили сразу.
Его просто держали. Долго, методично, молча.
Спустя несколько недель британские психиатры в основном согласились с немецким диагнозом. Гесс демонстрировал параноидные черты, ипохондрию, нестабильность. Впрочем, интересно, что происходит с психикой человека, которого годами держат в изоляции, зная при этом, что он что-то знает, — но не зная точно, что именно.
На Нюрнбергском процессе 1946 года Гесс получил пожизненное заключение. Не смертный приговор — пожизненное. Это само по себе было решением с подтекстом: живой Гесс неудобен, но мёртвый Гесс — ещё неудобнее.
Он сидел в берлинской тюрьме Шпандау. Сначала вместе с другими осуждёнными нацистами. Потом, когда все остальные вышли или умерли, — один. Единственный заключённый в тюрьме на семьсот человек, которую охраняли попеременно четыре державы-победительницы.
Советский Союз регулярно блокировал его освобождение. Почему? Официально — принципиальность. Неофициально — свои причины.
17 августа 1987 года девяносточетырёхлетнего Рудольфа Гесса нашли мёртвым в садовом домике на территории Шпандау. Электрический провод. Официальный вердикт — самоубийство.
Его сын и сторонники немедленно заявили, что в таком возрасте и с таким здоровьем Гесс физически не мог совершить то, в чём его обвиняли. Версия убийства обсуждается по сей день — без окончательного ответа.
Тюрьму снесли в течение нескольких недель после его гибели. Настолько быстро, что многие сочли это жестом красноречивее любых слов.
Я склоняюсь вот к чему.
История с Гессом — это не история безумца, угнавшего самолёт. Это история о том, как одна неудачная посадка превратила потенциальный тайный переговорный канал в публичный скандал, который нужно было срочно замять всем сторонам одновременно. И все стороны это сделали — каждая в своих интересах.
Гесс оказался заложником собственной миссии.
Он летел спасать мир — в том виде, в каком понимал мир человек с его взглядами. Приземлился не там. Выбрал не тех свидетелей. И стал слишком неудобным, чтобы его отпустить, и слишком известным, чтобы просто убрать.
Сорок шесть лет в камере.
Тюрьму разрушили. Архивы по делу Гесса в Великобритании засекречены до 2017 года, некоторые — дольше.
Что именно он вёз с собой в тот майский вечер 1941 года? Личную инициативу? Негласное поручение? Список имён?
Этого мы, по всей видимости, уже не узнаем.
Он своё унёс.