Мы приехали в травмпункт в два часа ночи. У меня болело плечо, у неё тряслись руки. Врач посмотрел на нас, потом на синяк, потом на Вику. И сказал: «Девочки, вы хоть знаете, что он вас мог убить?» Я знала. Но это было неважно. Важно было то, что мы живы. Вместе.
Травмпункт. Два часа ночи
Такси остановилось у серого здания.
Над входом горела вывеска: «ТРАВМПУНКТ» — буквы мигали, одна не горела совсем.
— Я не хочу сюда, — сказала Вика.
— Нужно, — ответила я. — У тебя сотрясение. И синяк.
— У тебя тоже синяк. Больше моего.
— Он ударил тебя по голове, Вика. А я просто плечом приняла удар. Это разные вещи.
Она молчала. Смотрела на мигающую вывеску.
— Боишься? — спросила я.
— Врачей? Нет. Я боюсь, что они спросят, откуда синяки.
— Скажем правду.
— А если не поверят?
— Поверят. Мы пришли вместе.
Я взяла её за руку. Она не отдернула.
Мы вышли из машины. Снег всё шёл. Белый. Молчаливый. Он падал на наши волосы, на плечи, на ресницы.
— Красиво, — сказала Вика, глядя в небо.
— Что?
— Снег. Я забыла, какой он красивый. Когда боишься, забываешь смотреть по сторонам.
— А сейчас не боишься?
— Сейчас боюсь. Но смотрю.
Она улыбнулась. Грустно. И пошла к двери.
Я — за ней.
Регистратура
Внутри пахло хлоркой и чужим потом.
Стены зелёные. Пол кафельный. Стулья пластиковые, скрипучие.
— Доброй ночи, — сказала женщина в окошке. — Что случилось?
— Её ударили по голове, — кивнула я на Вику. — Меня — по плечу.
— Драка?
— Нападение.
Женщина посмотрела на нас. На наши чёрные костюмы. На сбитый макияж. На синяки.
— Полицию вызывали?
— Да. Они уже приехали. Забрали нападавшего.
— Записывайтесь сюда.
Она протянула бланки. Два. Нам обеим.
Мы сели на пластиковые стулья. Заполняли бумаги. Я писала «Коля», потом зачёркивала. Писала «Николай», снова зачёркивала.
Как его фамилия? Я носила её десять лет. А теперь забыла. Вычеркнула из памяти, как его из своей жизни.
— Дрожишь, — сказала Вика.
— Холодно.
— Врёшь.
— Да. Но какая разница.
Она взяла мою руку. Положила себе на колени.
— Сейчас нас посмотрят. Скажут, что всё нормально. Мы поедем домой. Я заварю чай.
— Ты умеешь заваривать чай?
— Научусь.
— Я научу.
— Договорились.
Я смотрю на неё. На её лицо. На синяк под глазом — теперь он проступил ярче, тоналка стёрлась. На её худые пальцы, сжимающие мою руку.
Мы знакомы пять часов. А мне кажется, что я знаю её всю жизнь.
— Вика, — сказала я.
— М?
— Ты — мой самый лучший заказ.
Она усмехнулась.
— А ты — моя самая лучшая клиентка.
Мы сидели в очереди. Две женщины. Одна — тридцать четыре. Другая — двадцать два. Обе — с разбитыми жизнями. Обе — держались друг за друга.
Приём у врача
— Женя, — позвали из кабинета. — Заходите.
Я встала. Вика — за мной.
— Она тоже, — сказала я. — Мы вместе.
Врач — пожилой мужчина в очках — посмотрел на нас поверх стёкол.
— Раздевайтесь.
Я сняла жакет. Рубашку. Осталась в топе.
На плече расплывался синяк. Фиолетовый. С красными краями.
— Прямой удар? — спросил врач.
— Да. Кулаком.
— Больно?
— Терпимо.
Он нажал пальцем на синяк.
Я зашипела.
— Не терпимо, значит, — он убрал руку. — Перелома нет. Но ушиб сильный. Дня три будет болеть.
— А я? — спросила Вика.
— Вы следующая.
Врач посмотрел на меня.
— Кто вас ударил?
— Бывший муж.
— Муж?
— Бывший. Ушёл к другой. Теперь в полиции.
— За что ударил?
— Я заслонила её. — Я кивнула на Вику.
Врач посмотрел на неё. Долго. Внимательно.
— А вас он тоже ударил?
— По голове, — сказала Вика. — Я упала.
— Головой ударились?
— Не помню.
— Плохо. Сделаем снимок.
Он выписал направления. Два. Нам обеим.
— Рентген на втором этаже. Идите.
Рентген
Мы поднимались по лестнице. Медленно. Вика держалась за перила.
— Голова кружится? — спросила я.
— Немного.
— Сильно?
— Терпимо.
— Не ври.
— Немного, — повторила она. — Пройдёт.
На втором этаже было темно. Горела только одна лампа — над дверью кабинета.
— Страшно, — сказала Вика.
— Рентгена?
— Нет. Всего. Что будет завтра. Что будет через месяц. Жить нормально — страшно.
— Почему?
— Потому что я не умею. Я привыкла бояться.
Я обняла её.
— Научимся. Вместе.
— Ты такая пафосная, — сказала Вика мне в плечо.
— А ты вредная.
— Идёт.
Она зашла в кабинет.
Я осталась в коридоре. Ждала.
Странно. Я не волнуюсь. Не боюсь. Я просто сижу на пластиковом стуле, смотрю на мигающую лампу и чувствую… спокойствие.
Потому что я не одна.
Потому что теперь у меня есть цель.
Вика.
Снимок
Вернулась она через десять минут.
— Ну как? — спросила я.
— Сказали, что покажут врачу. Я ничего не поняла.
— А голова?
— Кружится. Но я терплю.
Мы спустились вниз. Сели на те же скрипучие стулья.
— Женя, — сказала Вика.
— Что?
— Ты покажешь мне свою квартиру? Когда вернёмся?
— Ты в ней была.
— Нет, я была в доме. А квартиру не видела. Твою квартиру. Без него.
— Там ничего нет.
— Это неважно.
— Там не убрано.
— Тем более.
Она хочет увидеть мою жизнь. Мою настоящую жизнь. Не ту, которую я показывала мужу. Не ту, которую врала коллегам. А настоящую. С липким полом и просроченным йогуртом.
— Покажу, — сказала я. — Но ты не смейся.
— Я не умею смеяться.
— Научимся.
— Ты говоришь «научимся» на каждое слово.
— Потому что это правда. Мы многому научимся. Вместе.
— Ты и правда пафосная.
— А ты нытик.
Вика улыбнулась.
— Идёт.
Врач. Результаты
— Вика, — позвали из кабинета. — Зайдите вдвоём.
Мы вошли.
Врач смотрел на снимок. Серый. С белыми пятнами.
— Сотрясение, — сказал он. — Лёгкое. Но вам нужно наблюдение. Две недели никакого спорта. Никаких нагрузок. Спать восемь часов.
— А работать? — спросила Вика.
— Вы работаете кем?
— Я… — она запнулась. — Я сейчас не работаю.
— Тогда отдыхайте. И никаких ударов по голове.
— Я постараюсь.
Врач посмотрел на нас.
— Девочки, он мог вас убить. Слышите? Мужчина, который вас ударил. Это не просто драка. Это насилие.
— Мы знаем, — сказала я.
— Знаете, но терпели.
— Не будем больше.
Врач вздохнул.
— Я выписываю вам направления к психологу. Обеим.
Он протянул бумажки.
— Не бойтесь. Психолог — это не страшно. Это как зубной врач. Неприятно, но надо.
— Спасибо, — сказала Вика.
— Вам спасибо. Что пришли. Что не побоялись.
Мы встали. Я взяла Вику за руку.
— Пошли домой, — сказала я.
— Чай пить?
— Чай пить.
— И печенье.
— Купим по дороге.
Такси
Мы сидели в машине.
— Какой адрес? — спросил водитель.
— Тот же, — ответила я. — Московская, 24.
— А она? — он посмотрел на Вику.
— Со мной.
— Вещи есть?
— У меня только сумка, — сказала Вика.
— Мы заедем за вещами завтра, — добавила я.
Водитель пожал плечами. И поехал.
— Жень, — Вика опустила голову мне на плечо.
— М?
— Я боюсь засыпать.
— Почему?
— Потому что мне снятся кошмары. Каждую ночь.
— Сейчас тебе приснится что-то другое.
— Откуда знаешь?
— Потому что я буду рядом.
— Ты будешь спать со мной?
— Буду.
— Как маленькую, укладывать?
— Как маленькую. С колыбельной.
— Ты не умеешь петь.
— Научусь.
Вика засмеялась. Тихо. Сквозь слёзы.
— Ты дура, Женя.
— Знаю.
— Но хорошая дура.
— Тоже знаю.
Водитель смотрел на нас в зеркало заднего вида. Улыбался.
— Давно встречаетесь? — спросил он.
— Шесть часов, — ответила Вика.
— И уже живёте вместе?
— Вот такие мы быстрые.
— Молодцы, — сказал водитель. — Я свою жену на второй день к маме привёл. Сорок лет вместе.
Мы переглянулись.
— Сорок лет? — спросила я.
— Сорок. И ни дня не пожалел.
— А она?
— Тоже.
— Счастливые, — сказала Вика.
— И вы будете, — ответил водитель. — Главное — не бояться.
Он высадил нас у подъезда.
— Держитесь, девочки, — сказал на прощание. — Всё будет хорошо.
— Спасибо, — ответила я.
Мы вышли из машины. Снег всё шёл.
— Жень, — сказала Вика, глядя на подъезд.
— М?
— Ты правда думаешь, что всё будет хорошо?
— Правда.
— Не врёшь?
— Я больше не вру. Особенно себе.
Она взяла меня за руку.
— Пошли.
— Пошли.
Мы вошли в подъезд.
Тёмный. Пахнущий кошками и старыми обоями.
— У тебя тут лифт работает? — спросила Вика.
— Нет. Третий этаж. Пешком.
— Я не дойду.
— Дойдёшь. Я помогу.
Я обняла её за плечи. Мы пошли вверх по лестнице.
Медленно. Осторожно.
— Жень.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— Что не выгнала.
— Куда я без тебя? Лысая и старая.
— А я без тебя — молодая и трусливая.
— Теперь мы вместе. Лысые и трусливые.
— И красивые, — добавила Вика.
— И красивые.
Мы дошли до двери.
Я открыла замок.
— Заходи, — сказала я. — Добро пожаловать домой.
Вика перешагнула порог. Остановилась. Посмотрела на прихожую. На стены. На мои старые тапки.
— Холодно у тебя, — сказала она.
— Я включу чайник. Согреешься.
— И чай с бергамотом.
— У меня есть.
— А печенье?
— Купим завтра.
— Тогда обойдусь без печенья.
Я включила чайник.
— Раздевайся, — сказала я. — Я дам тебе свою футболку.
— А ты?
— А я в халате.
— Идиотка, — повторила Вика.
— Я знаю.
Она сняла куртку. Повесила на вешалку. Потом — кофту.
— Ты дрожишь, — сказала я.
— Замёрзла.
— Не ври.
— Не вру. Просто… — она посмотрела на свои руки. — У меня шрамы. Много.
— Я знаю.
— Откуда?
— Я видела. В больнице, когда ты спала. На запястьях.
— Сама порезала.
— Знаю.
— Не противно?
— Нет.
— Жалко?
— Нет. Мне жалко тебя. Ту девочку, которой было четырнадцать. А сейчас я вижу женщину. Которая выжила.
Вика закрыла лицо руками.
Я обняла её.
— Всё, — сказала я. — Хватит плакать. Чайник закипел.
— Я не плачу, — сказала она сквозь слёзы.
— Я вижу.
Мы стояли в прихожей. Две женщины. Одна — в чёрном костюме. Другая — в топе и джинсах. Обе — с синяками. Обе — со шрамами.
— Пошли чай пить, — сказала я.
— Пошли, — ответила Вика.
Она улыбнулась.
Первый раз — не криво. Не грустно. А настоящей улыбкой.
Я улыбнулась в ответ.
— Добро пожаловать домой, сестрёнка, — сказала я.
— Добро пожаловать, — ответила Вика.
Чайник кипел. Снег падал за окном. Мы были дома.
Вместе.
Продолжение следует…
А как вы думаете, что будет в следующей главе?
— Заживут ли вместе Женя и Вика?
— Что будет с Колей в полиции?
— Найдут ли они в себе силы начать новую жизнь без страха?
Делитесь своими догадками в комментариях! 👇