Мы готовились к корпоративу как солдаты перед боем. Я красила её губы, она — мои. Я рассказывала, как ненавижу Колю, а она молчала. А потом вдруг спросила: «Ты правда хочешь знать, какой он?» Я сказала «да». И пожалела об этом через минуту.
Платье, которое я ненавидела
Вика открыла мой шкаф и присвистнула.
— Ничего себе, — сказала она, проведя пальцами по вешалкам. — Тут похоронен как минимум один универмаг.
— Не смейся, — буркнула я, стоя в дверях спальни. — Я покупала это, когда была замужем. Думала, если буду красиво одеваться, он меня больше полюбит.
— Помогло?
— Ты видишь. Я в халате, а он — с другой.
Вика не ответила. Она вытащила платье. Темно-синее. Шелковое. С открытой спиной.
Я купила его на распродаже год назад. Коля даже не заметил. Я надела его, покрутилась перед ним, спросила: «Нравится?» Он сказал: «А, да, норм. Ты ужин приготовила?»
Он не смотрел на меня. Никогда не смотрел. Только сквозь. Как на прозрачное стекло.
— Это, — сказала Вика, повесив платье обратно. — Не бери. Оно слишком… правильное.
— А что брать?
— То, в чём ты никогда не выходила. То, что купила для себя, а не для него.
Она достала с верхней полки чёрный костюм. Брючный. С жакетом на одной пуговице.
Я купила его, когда меня повысили до завуча. Надела один раз. Коля сказал: «Выглядишь как мужик. Сними».
Я сняла.
— Это, — Вика протянула мне вешалку. — И надень туфли на каблуках. Чтобы быть выше него.
— Он меня ростом ниже, — сказала я.
— Вот и отлично. Чтобы смотрел снизу вверх. Как на богиню.
Я взяла костюм. Взяла туфли — чёрные лодочки на десяти сантиметрах, которые натирали ноги до крови. И пошла переодеваться в ванную.
Грим как броня
Когда я вышла, Вика уже сидела на кровати. В руках — моя косметичка. Открытая. Вся помада валялась на простыне.
— Ты могла бы спросить разрешения, — сказала я.
— Ты бы разрешила?
— Нет.
— Вот поэтому я не спросила, — она улыбнулась. Криво. Но впервые с момента, как переступила порог.
Я села рядом. На кровать. Мы оказались в полуметре друг от друга. Я чувствовала её запах. Дешёвый гель для душа. Сирень.
— Ты пахнешь сиренью, — сказала я.
— Ага. «Весенняя поляна» из «Магнита». Стоит девяносто девять рублей. Экономно.
— Зачем ты так?
— Как?
— Дешёво. Ты могла бы… не знаю. Жить лучше.
Вика взяла тушь. Покрутила в пальцах.
— Ты правда хочешь знать? — спросила она.
Я кивнула.
— Я трачу все деньги на психолога. На таблетки. На то, чтобы не кончить с собой каждую ночь. На косметику остаётся то, что остаётся.
Она сказала это так спокойно. Как будто речь шла о погоде. Как будто «не кончить с собой каждую ночь» — это обычное дело для двадцатидвухлетней девушки.
— А твои родители? — спросила я тихо.
— Мама умерла, когда мне было четырнадцать. Папа… папа в тюрьме. За другое. Не за него.
Она говорит «он». Не «Коля». Не «дядя». «Он». Как о чём-то безымянном. Как о болезни.
— Вика, — я взяла её за руку. — Ты можешь мне рассказать. Если хочешь.
Она посмотрела на меня. Долго. Изучающе. Как будто решала, могу ли я выдержать правду.
— У тебя глаза красные, — сказала она вместо ответа. — Плакала ночью?
— Не спала.
— Ладно. Сначала грим. Потом — страшные тайны. Договорились?
Я кивнула.
Макияж длиною в жизнь
Мы сидели перед зеркалом в спальне. Я красила её.
Сначала тональный крем. Потом консилер на синяк под глазом. Потом тени. Она сидела с закрытыми глазами, послушная, как кукла. Но куклы не пахнут страхом. А от неё пахло. Страхом и сиренью.
— Открой глаза, — сказала я.
Она открыла. Я рисовала стрелки. Моя рука не дрожала. Странно. Всё внутри дрожало, а рука — нет.
Потому что я делаю что-то важное. Впервые за десять лет я не просто выживаю. Я кому-то нужна.
— Красиво, — сказала Вика, глядя в зеркало. — А я думала, ты только Раскольникова учить умеешь.
— Я много чего умею, — ответила я. — Просто забыла.
— Теперь вспоминай.
Она взяла мою помаду. Тёмно-вишнёвую. «Ягодный мусс».
— Моя очередь, — сказала Вика. — Закрой глаза.
Я закрыла.
Я чувствовала, как её пальцы касаются моих губ. Тёплые. Сухие. Немного шершавые.
— Ты дрожишь, — сказала Вика.
— Холодно.
— Врёшь.
— Правда.
Она убрала руку.
— Открой.
Я открыла. В зеркале отражалась не я. Красивая женщина с тёмно-вишнёвыми губами. Женщина, которая могла бы нравиться себе.
— Тебе тридцать четыре? — спросила Вика.
— Да.
— Выглядишь на двадцать пять.
— Врёшь.
— Не вру, — она посмотрела на меня серьёзно. — Просто ты забыла, какая ты. Пора вспоминать.
Я смотрю на своё отражение и не узнаю его. Это я? Та, что сидела на полу в прихожей час назад? Та, что пила просроченный йогурт и ненавидела себя?
Куда она делась?
Умерла. Или просто заснула. А проснулась — другая.
Правда, которую я просила
Мы пили кофе. Смотрели на часы. До выхода — час.
— Рассказывай, — сказала я. — Про него. Про всё.
Вика поставила чашку. Обхватила её ладонями, как грелку. Хотя кофе уже остыл.
— Ему было двадцать восемь. Мне — четырнадцать. Мама только что умерла. Я жила у бабушки, но бабушка работала в две смены, меня было некому контролировать.
Он пришёл «помогать». Принёс продукты. Посидел с бабушкой. А потом сказал: «Вика, давай я отведу тебя в кино? Ты же грустишь. Тебе нужно отвлечься».
— И ты пошла? — спросила я.
— Ага. Дура.
Она усмехнулась. Но в глазах не было смеха.
— Мы пошли в кино. Он купил мне попкорн. Посадил на последний ряд. В начале фильма положил руку мне на колено.
— Вика…
— Не перебивай, — она подняла ладонь. — Я сейчас. Ты хотела правду — получи.
Она говорила спокойно. Как диктор в новостях. Как будто рассказывала не о себе.
— Я не поняла сначала. Думала, он просто заботится. Он же дядя. Он должен заботиться. Потом рука пошла выше. Я попыталась убрать её. Он сказал: «Тише, девочка. Это любовь. Так любят взрослые».
— Он… — я не могла выговорить.
— Он трахал меня? — Вика посмотрела мне в глаза. — Да. С первого раза. В туалете кинотеатра. Я не кричала. Я боялась.
Я закрыла лицо руками.
— Не плачь, — сказала Вика жестко. — Мне и так хреново.
— Но ты…
— Я справлюсь. Справлялась восемь лет. Справлюсь ещё один вечер.
Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на улицу.
— Он звонил мне каждый месяц. Говорил: «Ты моя девочка. Никому не рассказывай, а то убью». Я верила. Потому что он убил бы. Я знаю.
— Почему ты не пошла в полицию?
— А ты почему не пошла, когда узнала, что он изменяет? — Вика обернулась. — Потому что стыдно. Потому что думаешь — ты сама виновата. Потому что боишься, что никто не поверит.
Она была права. Как всегда права.
Я тоже боялась. Я тоже молчала. Я тоже винила себя.
Мы с ней — одно и то же. Просто у неё шрамы глубже. А у меня — возраст старше. И ничего больше.
Час расплаты
— Сколько сейчас времени? — спросила Вика.
Я посмотрела на часы на тумбочке.
— Без пятнадцати семь.
— Пора, — она взяла сумку. — План помнишь?
— Я вхожу первая. Ты через две минуты. Подходишь ко мне, обнимаешь, как старую подругу. Он видит, бесится.
— И главное?
— Главное — улыбаться. Что бы он ни сказал, я улыбаюсь.
Вика кивнула.
— И ещё, — сказала она, застёгивая куртку. — Если он подойдёт близко, не бойся. Я рядом.
— Ты его не боишься?
— Боюсь, — она посмотрела на дверь. — Но сегодня я злее, чем трусливее. Сегодня я хочу, чтобы он заплакал.
— Он не плачет, — сказала я.
— Посмотрим.
Мы вышли из квартиры. Я закрыла дверь. Ключ повернулся в замке. Громко. На всю лестничную клетку.
— Ты уверена? — спросила Вика.
— В чём?
— Что хочешь этого? Что хочешь его видеть? После всего, что я рассказала?
Я посмотрела на неё. На её лицо с неумело замазанным синяком. На её дешёвую куртку. На её хрупкие плечи.
— Уверена, — сказала я. — Я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу, чтобы он понял: мы — вместе. Он — один.
— Ты рискуешь, — сказала Вика.
— Я знаю.
— Он может нас убить.
— Не убьёт. Потому что я сильнее. — Я посмотрела на свои руки. На тёмно-вишнёвые губы. — Мы сильнее.
— Ты сейчас прямо как в кино, — усмехнулась Вика. — Пафосно.
— А ты как в кино. С электрошокером.
Она замерла.
— Откуда ты знаешь?
— У тебя карман оттопыривается. Я видела.
Вика помолчала. Потом достала чёрную коробочку. Маленькую. С кнопкой.
— На всякий случай, — сказала она. — Если он полезет.
— Он полезет, — я взяла её за руку. — Но мы готовы.
Мы спустились по лестнице. На улице было темно. Холодно. Снег только начинался.
— Такси через десять минут, — сказала Вика, глядя в телефон. — Успеем?
— Успеем, — я посмотрела на небо. — Снег идёт. К хорошему.
— Или к плохому, — ответила Вика. — Но сегодня мне всё равно.
Мы стояли на крыльце. Две женщины в чёрном. Одна — бывшая жена. Другая — его племянница.
Обе — его жертвы.
Обе — больше не жертвы.
— Вика, — сказала я.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— Что пришла.
Она не ответила. Просто сжала мою руку. Крепко.
Приехало такси.
— Поехали, — сказала Вика. — Начинаем нашу маленькую войну.
Я села в машину. Захлопнула дверь.
Сердце колотилось где-то в горле.
Но я не боялась.
Странно. Должна была бояться. А не боялась.
Потому что я не одна.
Впервые за десять лет — не одна.
Продолжение следует…
А как вы думаете, что будет в следующей главе?
— Увидят ли Женя и Вика Колю сразу на входе?
— Сработает ли их план со слабительным?
— Или что-то пойдёт не так с самого начала?
Делитесь своими догадками в комментариях! 👇