– Ну ты же не откажешь, – категорично заметила Светлана.
Я держала телефон у уха и смотрела, как Кирюша во дворе гоняет голубей. Куртка на нем была уже коротковата, из рукавов торчали запястья, но до весенней распродажи оставалось чуть-чуть, и я решила потерпеть. Мы с Ильей давно так жили, от распродажи до распродажи, от акции до акции. Я вообще научилась терпеть.
Светлана – младшая сестра моего мужа Ильи. Сутулая, худощавая, с мелкими кудряшками химической завивки, которые она без конца трогала и поправляла. Привычка смотреть исподлобья, будто весь мир ей задолжал. Она жила у нас с того момента, как Кирюша начал ходить, и до самого садика.
Ела наше, спала на нашем диване, но за все это время не принесла в дом ни пачки чая, ни бутылки подсолнечного масла. Ни разу, ни одного вечера, не посидела с Кирюшей.
Когда я просила, она отмахивалась:
– Ой, я не умею с детьми, боюсь уронить.
Кирюше тогда было три, его не нужно было носить на руках.
А теперь Светлана замужем за Олегом, живет отдельно, беременна, и, конечно, ей нужны детские вещи.
***
– Коляску хотя бы отдашь? – продолжила Светлана. – Отдай. Малыш же не виноват, что у нас пока с деньгами туго.
Малыш, конечно, не виноват. Мой Кирюша тоже был не виноват, когда я ночами шила бортики для его кроватки из обрезков ткани, потому что готовые стоили, как моя зарплата за неделю. Коляску мы тогда взяли подержанную, и Илья доводил ее до ума сам.
Кроватку тоже взяли б/у и привели ее в божеский вид.
– Я подумаю, – отозвалась я и положила трубку.
Вечером я наткнулась на тетрадку. Я вела ее в те времена, когда считала каждый рубль, и записывала, сколько потратила на подгузники, на смеси, на ползунки, на все остальное. Полистала, увидела свой почерк, закрыла тетрадку и убрала обратно.
В подъезде у почтовых ящиков кто-то повесил объявление: «Отдам коляску даром, самовывоз». Я сфоткала объявление на всякий случай и поднялась к себе.
***
Пару дней спустя Светлана пришла лично. Я услышала, как щелкнул замок, и вышла в коридор. Она уже раздевалась в прихожей.
– Ты как вошла? – удивилась я.
– Открыла дверь и вошла, – она пожала плечами. – У меня же остался ключ.
Ключ… Я забыла его забрать, когда она съехала, а она забыла вернуть. Или не забыла.
Светлана прошла в детскую, открыла шкаф и начала перебирать Кирюшины вещи. Найденное складывала в пакет, который принесла с собой.
– Что ты делаешь? – я подошла ближе.
– Ну а что? Кирюшке-то уже не надо. Я только то забираю, что он точно не носит.
У меня подрагивало колено, левое. Оно всегда дергалось, когда я злилась, но еще держала себя в руках. Я подошла, взяла пакет из ее рук и поставила на пол.
– Положи на место. Это не твое.
Светлана посмотрела на меня исподлобья.
– Вася, ты серьезно? Они же просто лежат.
– Лежат у меня. В моем шкафу. В моей квартире. И я сама решу, что с ними делать.
Она поворчала немного и ушла. Пакет остался на полу.
Вечером я сидела за столом, проверяла тетради. Третий класс, диктант, Петрова опять написала «варона». Илья пришел с работы и первым делом поставил чайник. Сел напротив, быстро моргая, как всегда, когда чувствовал, что в доме что-то не то.
– Светка звонила, – заметил он. – Плакала.
Я промолчала. Подчеркнула красной ручкой «варону» и перевернула страницу.
В субботу ко мне заехала подруга Ира, привезла Кирюше книжки, а мне пачку зефира. Мы сидели на кухне, говорили обо всем и ни о чем, и вдруг Ира рассказала, как ее младшая сестра таскала вещи из квартиры: посуду, полотенца, даже зимние сапоги.
– Я год терпела, – молвила Ира. – Потом поменяла замок. Знаешь, о чем жалею? Что не сделала этого раньше.
Когда Ира уехала, я задумалась. А если поступить так же? Мысль пришла и осталась. Я не стала ее гнать.
***
В воскресенье раздался звонок, не телефонный. В дверь. Я открыла и увидела обеих: Светлану и Нелли, свекровь.
Нелли, мать Ильи и Светланы, жила в пригороде, приезжала к нам нечасто. Она умела улыбаться краешком губ так, что губы улыбаются, а глаза нет. И начинала каждый неприятный разговор с ласковых слов: «деточка», «солнышко». Всегда.
– Василисочка, деточка, – Нелли обняла меня в дверях и прошла в гостиную. – Я тут с утра ехала, устала. Чайку бы.
Я поставила чайник. Знала, что чай здесь не цель, а прелюдия. Нелли села за стол, разложила свои руки, большие, с выпуклыми венами, и посмотрела на меня.
– Светочка мне рассказала. Ты что, для племянника жалеешь вещи? Это ведь семья, Василиса. Мы же не чужие.
Светлана сидела рядом с матерью, втянула голову в плечи и молчала. Ждала. Нелли делала за нее то, что Светлана никогда не умела: давить в открытую.
– Я ей объясняла, – начала я.
– Что объясняла? – Нелли махнула рукой. – Вещи лежат, ребенок из них вырос. Тебе они зачем? На память хранить?
– Это мои вещи, – проговорила я тихо. – Я сама решу.
– Ой, «мои», «мои», – Нелли покачала головой, – даешь ты, конечно…
Я молчала. Чайник закипел и щелкнул. Никто не встал, чтобы налить чай. Светлана поднялась, подошла к шкафу в детской, она уже знала, где что лежит.
– Ну бортики-то точно отдашь, – бросила она мимоходом.
Тогда я достала тетрадку с расходами и зачитала все, что там было написано. Все, что мы потратили на детские вещи.
Потом я перевернула страницу и посмотрела на Нелли.
– А теперь расскажите мне, Нелли Дмитриевна, что из этого оплатила Светлана. Она полтора года жила здесь. Не давала денег, не предлагала помочь. А сейчас приходит без звонка, роется в нашем шкафу и говорит со мной так, словно я ей что-то должна.
Повисла пауза. Только из детской доносился Кирюшин голос, он там строил что-то из конструктора и разговаривал сам с собой.
Нелли откинулась на спинку стула. Рот ее дернулся, но она промолчала. Посмотрела на Светлану, та опустила бортики на колени и отвела глаза.
– Это неправда, – пробормотала Светлана. – Я помогала. Я...
– Как ты помогала? – я не повысила голос.
Наоборот, стала говорить еще тише, и Нелли подалась вперед, чтобы расслышать.
– Назови одну вещь. Одну. Один вечер, когда ты осталась с Кирюшей. Одну покупку, которую ты сделала для нашего дома. Хоть одну.
Светлана молчала и теребила бортики. Я протянула руку.
– Положи.
Светлана положила бортики на стол. Медленно, осторожно, точно они и правда стали тяжелыми.
– И ключ, – потребовала я. – Свой ключ дай мне сюда.
Светлана достала ключи из кармана куртки и бросила на стол. Они звякнули.
– Когда научишься покупать хотя бы чай в чужой дом, приходи, – заметила я. – А вещи эти наши. И мы сами решим, кому их отдать.
– Кстати, вот, – я показала ей сфотографированное объявление, – человек даром коляску отдает. Забрать ее вам с Олегом, я думаю, будет нетрудно. Правда же?
Светлана даже не посмотрела на экран моего телефона. Буркнула что-то вроде «сами все найдем» и стала собираться. Свекровь тоже не стала у нас задерживаться.
***
К первому снегу я купила Кирюше новую куртку, на распродаже, конечно, но хорошую, теплую, рукава были с запасом. Старые его вещи мы с мужем отнесли в храм.
Светлана родила в декабре. Нелли купила ей коляску на барахолке, простенькую, со скрипучим колесом. Светлана мне не звонит, я ей тоже. С Ильей мы эту тему не поднимаем. Нелли приезжает к Кирюше, а когда уходит, я нахожу на тумбочке в прихожей то пачку чая, то еще что-нибудь.
Не знаю, зачем она это делает...