Я привык смотреть в прошлое и замечать там странные вещи, которые мы в повседневной суете перестали замечать, но однажды я поймал себя на мысли, что произношу чужие слова легко и не задумываясь, а когда доходит до настоящих русских слов, я будто спотыкаюсь и не могу их вспомнить, и это заставило меня остановиться и задать себе вопрос: почему так происходит?
Я начал перебирать в голове слова, которые мы используем каждый день, и понял, что огромная их часть — нерусская, но мы этого даже не осознаём, потому что привыкли, потому что так удобно, потому что все вокруг говорят именно так, и никто не поднимает бровь, когда ты говоришь «вайб» вместо «атмосфера», «лайфхак» вместо «полезный совет», «кринж» вместо «стыдоба», и это только малая часть того, что пришло к нам из английского языка, который давно стал международным, и в этом, казалось бы, нет ничего страшного, потому что глобализация, интернет, общение с людьми по всему миру — всё это естественно для XXI века.
Но потом я вспомнил, что мы используем не только английские слова, и составил список других, которые давно и прочно сидят в нашем лексиконе, а вы просто посмотрите на них внимательно: бутерброд, брудершафт, вексель, штангенциркуль, галстук, штатив, шлагбаум, кронштейн, верстак, шланг, штраф, бухгалтер, кегельбан, фейерверк, вундеркинд, аншлаг.
И когда я увидел этот список, я не мог не задаться вопросом: откуда они взялись и почему мы их так хорошо помним, а свои родные слова про чувства и состояния — забыли?
Ответ я нашёл в истории, и он оказался одновременно простым и тревожным: все эти слова пришли к нам триста лет назад, в эпоху Петра Первого, когда Россия активно училась у Германии и Голландии кораблестроению, военному делу, ремёслам, бухгалтерии и инженерии, и тогда это было не позором, а необходимостью, потому что своих названий для этих вещей и профессий у нас просто не существовало, и если ты хочешь построить флот, ты учишь язык тех мастеров, у которых перенимаешь опыт.
Но тогда был один важный нюанс: заимствовались в основном технические и профессиональные слова — то, что связано с делом, с работой, с пользой, а всё что касалось души, чувств, природы, веры, семейного уклада и повседневной жизни, оставалось русским, потому что в этом немцы и голландцы не могли нас ничему научить, и мы прекрасно обходились своими словами.
И вот теперь, спустя три века, я вижу парадоксальную и пугающую картину: мы по-прежнему помним немецкие технические слова, но при этом растеряли огромное количество своих исконных слов, таких как «поползновение» (слабая попытка или намёк на действие), «чаяние» (тихая светлая надежда), «услада» (то, что радует душу), «пеня» (денежное наказание, вместо которого мы теперь говорим «штраф» — тоже немецкое слово), «вежды» (веки или глаза), «ланиты» (щёки), «говение» (благоговение перед праздником), «самородок» (природный талант, вместо немецкого «вундеркинд»), «потешные огни» (то, что немцы назвали фейерверком).
И я начал размышлять: почему люди так думают и почему они так делают? Почему мы добровольно отказываемся от этих прекрасных, точных, ёмких русских слов и заменяем их иностранными, даже если у нас есть полноценные аналоги?
Я перебрал в голове несколько причин, и вот что мне кажется самым главным.
Первая причина — психологическая: иностранные слова часто воспринимаются как более современные, крутые, продвинутые, а родные — как старомодные, деревенские, бабушкины, и нам подсознательно хочется казаться образованнее, глобальнее, прогрессивнее, поэтому мы выбираем "хайп" вместо "шумихи", хотя «шумиха» — слово ничуть не хуже, оно просто не звучит как что-то импортное и модное.
Вторая причина — лень и скорость: иностранные слова часто короче или воспринимаются как более удобные, например, «лайфхак» — восемь букв, а «полезный совет» — двенадцать, и мозг всегда выбирает путь наименьшего сопротивления, особенно когда ты печатаешь сообщение или быстро говоришь в разговоре.
Третья причина — среда обитания: мы окружены иностранными словами везде — в рекламе, в интернете, в музыке, в кино, в корпоративных рассылках, в разговорах блогеров, и когда ты каждый день слышишь «окей», «вайб», «кринж», «шопинг», «бизнес», «менеджмент», эти слова становятся естественной частью твоей речи, а русские аналоги уходят на задний план, потому что их никто не произносит вслух.
Четвёртая причина — историческая инерция: мы привыкли, что заимствования — это нормально, потому что Пётр Великий заимствовал у немцев, Екатерина Вторая — у французов, в советское время заимствовали у кого придётся, и русский язык как-то выжил, и поэтому кажется, что и сейчас ничего страшного не происходит, но я думаю, что разница между тогда и сейчас огромная, потому что раньше заимствовались в основном термины, которых действительно не существовало, а сегодня мы заменяем иностранными словами те, которые у нас уже есть, и это уже не обогащение языка, а его обеднение.
И вот тут я должен сказать о том, что меня радует, потому что за последнее время ситуация начала меняться, и на государственном уровне наконец признали, что проблема существует и с ней нужно что-то делать.
В июле 2025 года Президент России подписал указ, которым утверждены «Основы государственной языковой политики Российской Федерации», и это документ стратегического планирования, который направлен на сохранение, развитие и поддержку русского языка как государственного языка нашей страны, и в этом документе есть один пункт, который меня лично очень задел, потому что он звучит как прямой ответ на всё, о чём я здесь написал: среди задач государственной языковой политики прямо указано «сокращение использования иностранных слов, имеющих общеупотребительные аналоги в русском языке».
А с 1 марта 2026 года вступил в силу закон, который требует, чтобы все вывески, указатели, меню, ценники и объявления были на русском языке, и использование иностранных слов допускается только в том случае, если они уже вошли в словари русского языка и не имеют общеупотребительного аналога, а это значит, что больше не будет ситуаций, когда на витрине магазина огромными буквами написано «SALE», а мелкими — «РАСПРОДАЖА», потому что русский язык теперь должен быть на первом месте, крупным шрифтом, и это, на мой взгляд, правильный и давно назревший шаг.
Я прекрасно понимаю, что законы не могут заставить человека полюбить свой язык, зауважать его и начать использовать русские слова вместо иностранных, потому что это внутреннее дело каждого из нас, и ни один закон не запретит вам говорить «окей» с друзьями или «лайфхак» на работе.
Но я вижу в этих изменениях важный сигнал — сигнал о том, что наше государство больше не считает нормальным, когда иностранные слова захламляют публичное пространство и вытесняют русские аналоги, и это даёт надежду на то, что постепенно, шаг за шагом, мы начнём возвращать себе вкус к родной речи.
Я не знаю, сколько времени на это потребуется, и не знаю, доживу ли я до того дня, когда вместо «вайб» люди скажут «атмосфера», а вместо «кринж» — «стыдоба», но я точно знаю, что сейчас, прямо в эту минуту, я могу просто начать с себя — замечать, какие слова я использую, и вместо того чтобы автоматически произнести чужое, попробовать вспомнить своё.
Вот такая у меня получилась история, и я буду рад, если вы напишете в комментариях, какие русские слова вы вспомнили, пока читали этот текст, и считаете ли вы, что ситуацию нужно исправлять, или, может быть, вы вообще не видите в этом никакой проблемы, потому что, как говорится, язык живёт своей жизнью, и всё, что ни делается, всё к лучшему.