В октябре 1967 года, выступая перед сотрудниками Лётно-исследовательского института в Жуковском, Владимир Высоцкий представил новую песню:
"Буду петь циклами, значит, я буду сначала военные песни… ну и так далее. В общем, одним словом, первая песня это песня из нового фильма, который скоро выйдет на экраны. Фильм называется «Война под крышами». Фильм минской киностудии, я там ничего не играл, просто написал песни туда, для того же режиссёра, который снимал фильм «Я родом из детства». Значит, «Песня о новом времени».! (Фонограмма выступления 01_0381)
Но это было не первое появление песни на публике. Чуть раньше "Песню о новом времени" услышали в ленинградском клубе "Восток":
А фрагменты её были записаны для фильма "Короткие встречи" ещё в феврале 1967. Фильм вышел на экраны летом того же года, но, так как ему присвоили третью категорию, увидело его не очень много народа. Да и непонятно, была ли готова полностью песня к этому моменту. Ведь в "Коротких встречах" стереотип: бородатый геолог Максим не расстаётся с гитарой. Естественно, раз есть гитара, должны быть и песни. И Высоцкий поёт, к месту и не к месту, по несколько строчек из своих и не своих песен. В том числе и эту:
Белорусский высоцковед В. Шакало считает, что песня была написана именно к этому фильму, но такая версия вызывает большие сомнения. Гораздо правдоподобнее выглядит комментарий П.Е. Фокина: "Судя по строчкам черновика, песня написана для кинофильма "Служили два товарища" (Мосфильм, 1968, реж. Е. Карелов)".
Действительно, строки про белых и комиссаров прямо отсылают к гражданской войне:
Буд[ут]/Будем долго хороших людей называть комиссарами
[Ещё] долго считать белый цвет [будем] цветом врагов. ([зачёркнуто автором])
Да и светловская "Гренада" легко считывается в отдельных строках. Без сомнения, это песня о гражданской войне. Но разве "Война под крышами" не о том же? Ведь в этом фильме, как и в романе, основная битва разворачивается не между оккупантами и советскими людьми, а между полицаями и партизанами, предателями и подпольщиками. Между вчерашними друзьями, соседями, одноклассниками. Алесь Адамович сам это пережил, ведь его роман автобиографичен.
В «Войне под крышами», когда я рассказывал о «Жигоцких», о старухе и ее сыне Казике, которые чуть было не сбросили семью «Корзунов» в подвалы немецкой службы безопасности, на муки и смерть, я все сказал.
Что «Война под крышами» - продолжение все той же гражданской, начатой в 17-м, эта догадка в самом названии романа закодирована. Но, конечно, не развернута. ...
В головах нашего населения царил дикий кавардак от всего происходившего. Я в войну не раз слышал, как заводские полицаи со страстью довоенных активистов поносили «кулаков», «куркулей» деревенских. Где, как не в подвалах НКВД, проходили репетиции, брались уроки того, что творили потом «наши люди» уже в подвалах немецких «служб безопасности», СД и гестапо? Ну, а искать, находить и сигнализировать о «врагах» (сегодня - контрреволюционерах, «кулаках», завтра - коммунистах, евреях, партизанах) - это прямо-таки вколачивалось в людей. Столько лет... (Адамович А. Партизанская семья // В партизанах. М.: Алгоритм, 2018.)
Про "репетиции" мысль, может, и спорная, но тоже имеет право на существование. К счастью, люди могут и должны оставаться людьми в любом окружении. Просто каждый сделает свой выбор.
"Подпольная сеть в поселке складывалась несколько стихийно, она как бы являлась продолжением в новых условиях довоенных взаимоотношений, проверенных в первые месяцы войны и основывающихся на человеческом доверии кого-то к кому-то. Все перемешала война. Но чем сильнее будешь встряхивать решето с неочищенной рожью, тем скорее и лучше отделятся крупные зерна от всякой трухи. Такое разделение произошло и в поселке. Как-то сама собой выросла стена скрытности, отчуждения, которая отгораживала жителей не только от оккупантов, но и от всякого, кто оказался предателем или на кого нельзя было положиться. Люди, ненавидящие оккупантов, борющиеся, не жили на виду у врага, они жили за стеной общей народной конспирации. И там, за стеной, они могли позволить себе знать друг о друге больше, чем допускают правила военной конспирации. Время от времени в стене этой могли появляться проломы: каждый предатель – брешь, через которую враг может прорваться в крепость. И это будет стоить немалых жертв. Но перед врагом снова встанет стена. Чисто военная конспирация в поселке, пожалуй, поставлена была неважно. И если еще не случилось большого провала, то лишь потому, что выручала стена общей, народной конспирации, которая так широко, на целый сельсовет, действовала, когда женщины кормили военнопленных в аптеке". (Адамович А. Война под крышами)
В конце концов, в комендатуре заготовили целый список "партизанских семей", но партизаны сработали на опережение и все "партизанские семьи" этого селения в одночасье были вывезены в лес. В качестве последнего привета партизаны разгромили комендатуру и прихватили с собой весь местный гарнизон полицаев. Так для семьи Корзунов заканчивается война "под крышами" и начинается война партизанская. В фильме это как-то сумбурно и смазано, видимо, из-за многочисленных правок и переделок картины по требованию кинематографического начальства. Не сразу и поймёшь, что там за люди в полицейских шинельках и без оружия бредут рядом с повозками, и что они пленные, ведь немало героев книги в полицаи пошли лишь для маскировки и помощи своим. В книге же всё чётко и ясно.
"Впереди деревня. Тут только две настоящие хаты. Вдоль улицы одни печки, некоторые развалились, а другие так и стоят, голубоватые, будто вчера только заботливая хозяйка белила их. Холодом веет от этих голых печей. Среди огородов, совсем уже не в ряд, погреба-землянки. Вот она – партизанская деревня.
В толпе женщин и партизан послушной, правильной колонной стоят полицаи. Такие смирненькие, будто сами удивлены, что так вот получилось: стали каким-то образом полицаями. Стоят и жадно, боязливо слушают, что говорят сердитые женщины. И чем больше слушают, тем больше каменеют. Стоят по два в ряд. Пуговицын и начальник полиции Зотов – в затылок Захарке и косоглазому брату Хвойницкого. Дальше братья Леоновичи, как всегда, рядышком, посиневшие, у младшего на шее всегдашний грязный бинт. Ещик в валенках и без шапки, этот, кажется, до сих пор не проснулся, пялит глаза на партизан, на неласковых женщин с тупым удивлением. А коротконогий Фомка пугливо жмется, точно щель ищет, подбородок, нос, щеки – все пухленькое и все белое. И бородатый батя Афанасия здесь, стоит, ссутулясь, не поднимая глаз. Всех Толя даже в лицо не знает: оказывается, много их бегало по поселку. Вчера еще каждый из них мог прийти к тебе в дом, арестовать, загнать в комендатуру, отправить в Германию или просто уничтожить тебя, всех, кто дорог тебе. Им казалось, что до судного дня далеко, они старались убедить себя, что дела немцев по-прежнему неплохи. Во всяком случае, думалось вот такому Фомке, еще неизвестно, кому хуже: ему, полицейскому, которому приходится бояться далекой, как фронт, расплаты, или соседу, которого в любой момент можно отправить впереди себя на тот свет. И отправляли сколько могли. А теперь стоят, такие беспомощные и послушные, хоть ты пожалей их.
<...> Следом за пленными полицаями тронулся и обоз. В деревне осталось человек тридцать партизан. Они пойдут навстречу немцам". (Адамович А. Война под крышами)
А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется,
И когда наши кони устанут под нами скакать,
И когда наши девушки сменят шинели на платьица, —
Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять.
И очень скупо показано растущее напряжение людей, рискующих собой и своими близкими ежедневно и ежечасно. И совсем выпала из фильма трагедия стариков, вынужденных уходить в лес зимой, из тепла и привычной жизни. А для меня это один из самых трагичных и запоминающихся моментов. Пусть это не имеет прямого отношения к тексту песни, но не могу удержаться от ещё одной большой цитаты:
"Сегодня Толя уйдет в партизаны! Ночью подойдут из лесу. И комендатуру, конечно, разгромят. Толя станет партизаном. И тогда все кончится. Нет, все начнется. Начнется необычайное!
Сделалось вдруг страшно: а что, если как раз сегодня немцы схватят всех? Так люди, пробыв в завалившейся шахте не одни сутки, видимо, с особенным страхом думают о непрочности креплений именно в те часы и минуты, когда им уже слышны голоса друзей, пробивающихся навстречу.
Если немцы о чем-нибудь догадываются, если есть предатель – несчастье произойдет именно сегодня. Бросить бы все, бежать, пока можно. Лес – вот он, рядом. И на работе, вдали от поселка, легче было бы дожидаться ночи, но сегодня воскресенье. Или это нарочно к выходному приурочено, чтобы можно было собраться? А что тут собираться? Шапку на голову и пошел.
<...>
Решено отправить дедушку засветло. Он пойдет будто бы в гости в деревню. Меньше возни ночью будет. Дрожащими руками надевал старик чистое белье, с тяжелым кряхтеньем навертывал новые портянки. Дедушка [он астматик - "СВ"] ухитрился ни на одной войне не побывать, все выходило – между, а тут на тебе – в восемьдесят лет надо идти в лес. В блеклых глазах его печальная готовность: что ж, ради спасения внуков он готов. Мама объяснила: уходим, иначе хлопцев в Германию увезут. Долго мама растолковывала ему, как он должен идти, что говорить, у кого дожидаться ночи.
Стоя у окон, провожали дедушку-партизана. В старом папином пальто с каракулевым воротником, в тяжелых сапогах, в вытертой ушанке, туго, как у ребенка, завязанной под бородой, дедушка похож не столько на партизана, сколько на богатого хуторянина, собравшегося в церковь. Вышел за калитку – высморкался. Вытер бороду, усы. И глаза. Толя заподозрил, что на глазах у дедушки слезы.
Отправив деда в партизаны, бабушка начала перебирать свое добро в сундуке. Взять, что получше? Но лучшее у старухи то, что она приготовила для последнего обряда, для смертного своего часа. И она взялась надевать пахнущее сундучной пылью старомоднейшее черное платье с узенькими рукавами и какими-то крылышками на плечах. Платье длинное-длинное, ботинки закрывает.
Мама каким-то странным взглядом посмотрела на старуху. Промолвила неожиданно мягко:
– Свяжите все это в узел. Хлопцы… вот Толя понесет. На себя наденьте, что потеплее. Вы туда ЖИТЬ идете.
<...>
Старик медленно идет вдоль забора, тяжело отдувается в усы, глаза у него слезятся, видимо, от холода. Переходя поперечную улочку, он всякий раз останавливается, недоверчиво смотрит направо, налево. Боится машины. Он давно, с самого начала войны, никуда от дома не уходил. Годы отодвинули его в сторонку от того, чем живут все. Этих всех он мысленно объединяет в одном понятии и слове: молодые. Молодые – это те, которые до войны старались жить не так, как жили их деды и отцы. Вымудряли много, но вот что учились все, что не сидели дома, что машины всякие наловчились делать – это хорошо. И то, что не для денег стали жить, а для себя, старику нравилось. Баба, та часто удивлялась своему сыну и невестке: «Столько получают, а на черный день и рублика нету». Дурная баба, думали бы они про книжку, так про нас, стариков, и не вспомнили бы.
А тут германец этот. Старик столько перемен всяких видел, что и новую беду не считал непоправимой. Ну пришел немец, побудет, а потом его выгонят. Так всегда было. На это русская армия есть. Но молодым не терпится. Старик мало видит, но много понимает. Не хотят старику говорить, ну и ладно. Но ему молодых жалко. Ему уж все равно, а молодым бы жить да жить, когда вся эта каша перекипит. А теперь вот им надо в лес бежать, спасаться. А какое там спасение? На муки, на смерть идут.
Навстречу идет Владик, фельдшер. Он тоже молодой, ихний.
– Куда это вы, дедушка?
Полнясь жалостью ко внукам, страхом за них, с тоской думая о неуютном морозном лесе, старик проговорил в отчаянии:
– Ды гэта ж мы, Владичек, у партизаны идем". (Адамович А. Война под крышами)
И провала не случилось только потому, что и Владичек этот, которому не очень доверяли - тоже часть той общей стены. Может, сам и не готов к открытой борьбе, но Корзунов не выдал.
"Ды гэта ж мы, Владичек, у партизаны идем..."
- Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять!
В общем, легла эта песня на "Войну под крышами" идеально. Но знаете, какое замечание сделало по этому поводу начальство?
Пока режиссёр со сценаристом пытаются перезаписать песню, "что позволит значительно усилить финал картины", начальство в высоких кабинетах решает, что песня тут вообще не нужна, а руководить операцией должна заведующая аптекой. И оцените изящество формулировки: "изъять финальную песню, как сужающую общее широкое значение фильма". Сужающую. Общее. Широкое. Значение. Ни больше, ни меньше. Возможно, такое впечатление у них возникло из-за того, что от песни первоначально опять звучал один огрызок - вторая и третья строфы, ни начала, ни конца (если верить монтажному листу). Да и неизвестно, как звучала указанная там "обработка М. Маковского". Не зря же режиссёр со сценаристом настаивали на перезаписи. В той версии фильма, которую мы имеем возможность видеть сейчас, песня звучит полностью в исполнении автора. Этот вариант был записан в ноябре 1969 г. с ансамблем под управлением Б. Федорова и в его же аранжировке.
К счастью, Высоцкий прекрасно понимал истинное значение этой песни и потому, в отличие от первой песни о начале войны, "Песня о новом времени" прочно вошла в репертуар автора. Даже когда "Мелодия" выпустила миньон с песнями Владимира Высоцкого из белорусских фильмов, он не прекратил исполнять её на своих концертах. "Песня, которую я люблю сам, это "Песня о новом времени", тоже из пластинки из этой." (73.10.30, Москва, ЦСУ СССР)
Похоже, что песня действительно была одной из любимых. Более шестидесяти фонограмм - с записи фрагментов для "Коротких встреч" в начале 1967 г. до харьковских гастролей в мае 1978 года. И для французской пластинки фирмы «Le Chant Du Monde» она была записана с гитарами К. Пави и К. Казански в середине января 1977 г. в парижской студии «Résonances».
И до сих пор песня не только не "сузила широкое звучание" чего-то там, а стала в последние годы ещё актуальнее. К сожалению, другой автор, написавший когда-то:
Какое б новое сраженье не покачнуло б шар земной,
Я все равно паду на той, на той единственной Гражданской,
ошибся. Та Гражданская не была единственной и продолжается прямо сейчас.
Варианты, автографы "Песни о новом времени"
Адамович А.М. Война под крышами: роман // ЛитЛайф
Спасибо, что прочитали. Если вам понравилась статья, познакомьтесь с другими материалами канала: Каталог статей "Стихии Высоцкого".