Чувство вины перед родным человеком, особенно перед ребёнком, пусть это брат или сестра, даже спустя десятилетие может привести человека к тому порогу, за которым его не ждут, и в ответ на слова примирения можно услышать проклятия и изгнание навсегда. Повзрослевшее дитя имеет право на обиду, однако так же оно обязано понять, и, главное, простить старшего родственника. Ведь эта связь может сотворить чудо, о котором теперь и не подозреваешь. Так случилось с Азией Ривз (потрясающая и завораживающая Зази Битц). Оставившая сестру Марию на попечение отца-деспота, она села на 10 лет и теперь хочет покаяться и забрать младшую из элитного многоквартирного дома, где Мария работает горничной. Однако, несмотря на уловку и проникновение в этот закрытый бастион для богачей, Азию встречают, мягко говоря, недоброжелательно. Теперь ей предстоит сразиться с сонмом одержимых последователей Сатаны и немыслимыми усилиями дожить до рассвета.
Влияние Квентина Тарантино на современный кинематограф хоть и не столь сильно, как в девяностые годы прошлого века и нулевые текущего, всё-таки ощущается в разных его проявлениях. Будь это какой-то второстепенный персонаж, неумолкающий и рассуждающий о массаже ступней жены босса, или же целые ленты, посвящённые одной только сцене из Убить Билла, например. В данном случае, особенно отрадно, российский режиссёр Кирилл Соколов продолжает традиции Тарантиныча в той части творчества гения, касающейся мясорубки телес индивидуумов в ограничении локаций стенами привилегированного заведения. Делает он это с ратным авторским рвением на территории предтече всего нынешнего экшена, благо в торбе за плечами имеется значительный запас выдумки и опыта (Папа, сдохни!, Оторви и выбрось). Получается совершенно удивительный эффект, когда ничего абсолютно нового не произнесено и не представлено в качестве фантика (кроме, разве что, брызжущей неестественным пульверизатором красной жидкости), тем не менее, публика, настолько соскучившаяся по качественному плотному содержательному жернову людских мышц, костей и глаз, что выходит потрясающее зрелище, о коем давно мечтали именно в таком формате.
Мы смотрим на этот марафон членовредительства и дьявольски-целительного заживления, в котором упор делают не на физиологическом расчленении, а на приёмы, выстрелы, порезы, приносящие увечья. И это ничуть не отвращает, наоборот, притягивает своей натуралистичной мильтипликацией.
Как мы все знаем, что-то по-настоящему новаторское теперь достаточно сложно вообразить. В таких случаях прибегают к пост- или мета-иронии. В Они придут практически не используется подобное пертурбо классики жанра, а воплощается на экране именно в той форме и содержании, что снимали тридцать лет назад. В этом смысле зритель получает двойное удовольствие: а) чувство ностальгии, оно лицами за сорок всегда приветствуется и б) ощущение причастности к чему-то взрослому, без современных скидок, патоки и ненужных смягчений. Хотя насилие здесь и выглядит больше анимационным экзерсисом, нежели реалистичным пусканием крови, публика в этом задорном угаре точно превращается в протагониста, и уже от первого лица проходит все левелы молниеносного балагана смерти.
Создатели, кажется, продумали всякое движение и тон обоев на стене коридоров, всю богатую мифологию этого здания с мрачной червоточиной, и, не закопавшись в ворохе деталей, выдали на суд аудитории самое ценное, что только можно было придумать. Не исключено, что этого, идей и невошедших кадров, осталось за бортом произведения достаточно. Однако авторы знают честь, и не пичкают нас ради сиюминутного эффекта, а творят, творят и ещё раз по новой.
Они придут за тобой тем отличается от прочих подобных эксплуатационных работ, что он имеет душу, широкую и всепрощающую, словно русскость проникла во всех артистов и причастных к картине, и они каждый дубль делали как последний. Это не циничное высказывание прожжённого ковбоя, сидящего вечность за стойкой бара, но внятное разъяснение о том, как сейчас надо снимать такой фильм. Режиссёр сотоварищи пусть и молоды, но силы и сердца хоть отбавляй. На этом вечном горючем может потрясти только талантливая поросль, и они это блестяще продемонстрировали. И если нам когда-нибудь, по прошествии многих лет, захочется наладить связь с младшими родными, надо помнить, что они во-первых выросли, во-вторых, что и сами могут принять решение, которое, к слову, окажется не в унисон с нашим, бешено стучащим от волнения, сердцем.
А участие Патришии Аркетт и Хизер Грэм лишний раз напоминает о былых временах, фильмах раннего ПТА, Тарантино и эпохе необъятной свободы в кинематографе. И да, здесь отсутствует повесточный нарратив о сильной женщине, которые могут быть, и есть, таковыми, вне зависимости от взгляда одного русского режиссёра.