Я застыла с пакетом продуктов в руках. Лифт за моей спиной закрылся и уехал на первый этаж. Ольга Петровна из сорок пятой квартиры преданно смотрела мне в глаза, ожидая бурной реакции.
— Здравствуйте, Ольга Петровна. Что значит «водит»? Может, это ее подруга? Или мастер какой-то? — я постаралась вернуть лицу спокойное выражение.
— Какая подруга, Леночка! — соседка зашептала и зыркнула на соседнюю дверь. — Подруги средь бела дня с огромными сумками не приходят. И ведут себя тихо, как мыши. Я три дня подряд караулила. Твоя свекровь открывает дверь своим ключом, запускает эту даму, а сама уходит. Дама сидит у вас до четырех часов дня. Потом Галина Ивановна возвращается, забирает ее, и они вместе уходят до твоего прихода.
— А дама как выглядит? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Мы с мужем Игорем копили на эту квартиру пять лет. Моя свекровь получила ключи только для того, чтобы поливать цветы, пока мы в командировках.
— Молодая. Лет тридцать, не больше. Одета просто, волосы в пучок. Из сумок у нее вечно то коробки торчат, то тюбики какие-то. Лена, ты проверь ценности. Сейчас мошенников развелось — тьма. Пустят в дом чужого человека, а потом ищи свищи.
— Спасибо, Ольга Петровна. Я разберусь.
Я зашла в квартиру, закрыла дверь на все замки и прислонилась спиной к стене. В прихожей пахло чистотой и легкими духами, но не моими. Я разулась, прошла в спальню, заглянула в шкатулку с украшениями. Все было на месте. Ноутбук Игоря лежал на рабочем столе. Документы в комоде никто не трогал. На кухне тоже царил идеальный порядок, даже посуда в сушилке стояла непривычно ровно.
Вечером, когда Игорь вернулся с завода, я не выдержала прямо у порога.
— Твоя мама устроила из нашей квартиры проходной двор.
Игорь замер с ботинком в руках и удивленно посмотрел на меня.
— В смысле? Что случилось?
— Соседка видела, как Галина Ивановна каждый день приводит сюда какую-то молодую женщину с сумками. Оставляет ее здесь на весь день, а перед моим приходом уводит. Что это вообще такое?
Игорь разулся, прошел на кухню и сел за стол.
— Лен, ну какая женщина? Может, Ольга Петровна опять все перепутала? Ей скучно, вот она и выдумывает шпионские романы.
— Она не перепутала. Она видела ее три дня подряд. Твоя мама приходит, открывает дверь своим ключом, запускает чужого человека и уходит. У нас тут что, подпольный цех? Или она квартиру в аренду втайне от нас сдает на часы?
— Перестань говорить глупости. Зачем маме это делать? Давай я ей просто позвоню и спрошу.
— Нет, звонить не надо, — отрезала я. — Завтра пятница. Я скажу на работе, что у меня разболелась голова, и приеду домой в час дня. Хочу лично посмотреть на эту гостью. Если твоя мама делает что-то за нашей спиной, я имею право знать.
— Ну ладно, делай как знаешь. Только не устраивай скандал раньше времени.
Утром я ушла на работу как обычно, но в двенадцать часов дня уже сидела в такси по пути обратно. Сердце колотилось. Мне было обидно, что близкий человек, которому мы доверяли, ведет себя так странно.
Я тихо поднялась на свой этаж. Около двери остановилась и прислушалась. Изнутри доносился странный шум — глухой стук и негромкое бормотание. Я достала ключи, аккуратно вставила в замок и резко повернула два раза.
Дверь открылась. В прихожей стояла чужая обувь — недорогие осенние полусапожки тридцать серого цвета. На вешалке висела простая куртка. Из нашей спальни доносился звук работающего фена.
Я прошла по коридору и толкнула дверь в спальню. В комнате никого не было, но из ванной комнаты лился свет. Я шагнула туда.
Около раковины стояла незнакомая девушка в синем медицинском халате. На стиральной машине лежали ножницы, расчески, профессиональные краски для волос и миски. На стуле перед зеркалом сидела... пожилая женщина с фольгой на голове. Это была не моя свекровь. Это была незнакомая мне старушка.
Девушка в халате испуганно вскрикнула и выронила кисть для окрашивания.
— Вы кто такая? — громко спросила я. — Что вы делаете в моей квартире?
Из зала в этот момент выбежала моя свекровь, Галина Ивановна. На ней был домашний фартук, а в руках она держала тряпку для пыли. Увидев меня, она побледнела и всплеснула руками.
— Леночка! А ты почему так рано? Ты же должна быть на работе до пяти.
— Я вижу, вы меня не ждали, Галина Ивановна. Повторяю вопрос: кто эти люди и почему в моей ванной устроили парикмахерскую?
Старушка на стуле робко повернула голову в фольге и тихо произнесла:
— Галочка, мы, наверное, уйти должны? Я говорила, что не надо было сюда идти.
— Сидите, Марья Ивановна, сидите, не двигайтесь, у вас краска потечет, — засуетилась свекровь, а потом повернулась ко мне. — Лена, давай выйдем на кухню. Пожалуйста. Я тебе все объясню. Только не кричи.
Я прошла на кухню. Свекровь зашла следом и виновато присела на край стула. Она выглядела такой растерянной, что моя злость немного утихла, уступив место полному недоумению.
— Я жду объяснений, Галина Ивановна. Что тут происходит?
— Леночка, понимаешь... Это Аня, — свекровь кивнула в сторону ванной. — Она парикмахер. А Марья Ивановна — моя бывшая коллега, она на пенсии, одинокая, еле ходит.
— Очень рада за них обеих. Но почему они находятся в нашей с Игорем квартире без нашего ведома?
— Анечке негде работать, — тихо вздохнула свекровь. — Она приехала из области, снимает комнату в коммуналке с тремя соседями. Там условий никаких, даже ванны нормальной нет, только душ на кухне. Она пыталась устроиться в салон, но там аренду за место требуют огромную, у нее таких денег нет. А ей надо дочку маленькую кормить, муж их бросил.
— И вы решили открыть ей бесплатный салон у нас? — я скрестила руки на груди. — Галина Ивановна, это наша частная собственность. Мы с Игорем платим за воду, за свет. В конце концов, это просто небезопасно — пускать чужих людей в дом.
— Лена, Аня не чужая, она племянница моей хорошей подруги. Девочка очень чистоплотная, порядочная. Она берет за стрижку и покраску совсем копейки, только с пожилых женщин из нашего дома и моих знакомых. Им тяжело ходить в дорогие парикмахерские, да и пенсия не позволяет.
— Почему нельзя делать это у вас дома? У вас своя двухкомнатная квартира!
Свекровь опустила глаза и стала разглаживать складки на фартуке.
— У меня дед, ты же знаешь. Николай Петрович после инсульта совсем тяжелый стал. Он шума не выносит, телевизор громко включишь — у него сразу давление. А тут фен работает, разговоры, чужие люди ходят. Он начинает нервничать, кричать. А у вас днем пусто, тихо. Вы же все равно на работе. Я думала, никто и не узнает. Анечка после себя все до единого волоска убирает, ванну чистит, зеркала моет. Я за ней проверяю.
— Галина Ивановна, дело не в волосах. Дело в доверии. Вы взяли ключи, чтобы поливать цветы. А в итоге за нашей спиной устроили бизнес.
— Да какой бизнес, Леночка! — свекровь подняла на меня глаза, в которых блестели слезы. — Аня мне ни копейки не платит. Я просто помочь хотела девчонке. И старушкам нашим. Марья Ивановна полгода из дома не выходила, заросла вся. Ей так хотелось к празднику в порядок себя привести. Мне стыдно, Лена. Очень стыдно, что я так поступила. Ты прости меня, старую дуру. Не говори ничего Игорю, пожалуйста. Он же разнервничается, начнет со мной ругаться, а у него и так на заводе проблемы.
Я смотрела на свекровь и понимала, что она говорит искренне. Она не искала выгоды для себя. Ею двигала обычная жалость и желание помочь тем, кому хуже. Но принять эту ситуацию сразу я не могла.
— Галина Ивановна, Аня должна закончить работу с этой женщиной и уйти. Прямо сейчас. И больше чтобы ноги ее здесь не было.
— Хорошо, Леночка, хорошо. Они сейчас смоют краску, Аня все уберет, и они уедут. Больше этого не повторится, обещаю тебе. Ключи я тебе сейчас верну.
Она достала из кармана кофты связку ключей и положила на стол. Мне стало немного не по себе от этого жеста, но я промолчала.
Через сорок минут в квартире воцарилась тишина. Аня и Марья Ивановна ушли, непрерывно извиняясь передо мной. Свекровь ушла вместе с ними, аккуратно прикрыв дверь. Ванная комната действительно блестела — ни единого следа пребывания посторонних людей.
Вечером пришел Игорь. Он сразу заметил ключи, лежащие на тумбочке в прихожей.
— Мама приходила? — спросил он, снимая куртку.
— Да, приходила.
— И что? Ольга Петровна оказалась права?
Я вздохнула и прошла в зал. Игорь пошел за мной. Мы сели на диван.
— Да, права. Твоя мама приводила девушку-парикмахера. Она стригла там пожилых женщин, у которых нет денег на салоны.
Игорь удивленно поднял брови.
— Серьезно? Мама устроила парикмахерскую у нас дома? И зачем ей это?
— Хотела помочь девушке из деревни и своим подругам-пенсионеркам. У нее дома отец болеет, там нельзя. Вот она и воспользовалась нашей пустующей квартирой.
— Ну и дела... — Игорь покачал головой. — И что ты ей сказала? Ругалась?
— Я забрала ключи. Сказала, чтобы больше этого не было. Твоя мама плакала, просила тебе не говорить, боялась, что ты начнешь скандалить.
Игорь обнял меня за плечи и вздохнул.
— Лен, ты извини ее. Она у меня такая... всегда пытается весь мир спасти. То котят бездомных кормит, то вещи старые собирает для каких-то погорельцев. Но квартиру нашу, конечно, зря она так использовала. Ты правильно сделала, что ключи забрала. Порядок должен быть.
Суббота и воскресенье прошли спокойно, но в душе остался неприятный осадок. Я вспоминала испуганное лицо молодой Ани и то, как бережно она поддерживала под руку старенькую Марью Ивановну. Я понимала, что поступила правильно с точки зрения здравого смысла и защиты своей территории. Но по-человечески мне было как-то тошно.
В понедельник после работы я решила зайти к свекрови сама. Мне не хотелось, чтобы между нами встала глухая стена обиды.
Дверь открыла Галина Ивановна. Увидев меня, она смутилась.
— Ой, Леночка. Проходи. А Игорек где?
— Игорь дома, ужин готовит. Я к вам на минутку, Галина Ивановна.
Из комнаты послышался глухой кашель свекра. В квартире пахло лекарствами и тяжелым, застоявшимся воздухом. Было видно, что Галине Ивановне действительно приходится нелегко в четырех стенах с тяжелобольным мужем.
— Чай будешь? — робко спросила она.
— Нет, спасибо. Я пришла вернуть вам это, — я достала из сумочки связку ключей и положила на тумбочку в коридоре.
Свекровь удивленно посмотрела на ключи, а потом на меня.
— Лена, но после того, что я сделала...
— Галина Ивановна, вы взрослая женщина и понимаете, что так поступать было нельзя. Если вам нужно было помочь этой девочке, можно было просто прийти и спросить нашего разрешения. Мы бы что-нибудь придумали. Например, выделили бы один конкретный день в неделю или нашли другое решение. Но делать это тайно — неправильно.
— Я знаю, Леночка, знаю. Мне до сих пор стыдно перед тобой.
— Ключи пусть будут у вас. На всякий случай. Но с условием: больше никаких посторонних людей в наше отсутствие. Если Ане действительно нужна помощь, у моей знакомой есть небольшое ателье, там пустует маленькая комнатка, которую она готова сдать за символическую плату. Я могу поговорить.
Лицо Галины Ивановны вдруг посветлело. Она сделала шаг вперед и крепко обняла меня.
— Леночка, спасибо тебе. Ты золотая у меня. Правда. Я Анечке сегодня же позвоню, обрадую ее. И про квартиру — слово даю, больше никогда без твоего ведома ни одна живая душа туда не войдет.
Я шла домой по весенней улице и чувствовала, что тяжесть, которая давила на меня последние три дня, наконец-то исчезла. На душе было легко. Конфликт был исчерпан, и самое главное — мы смогли остаться людьми и сохранить семью без лишней гордости и ненужных обид.