Он с 14 лет работал грузчиком, чтобы принести матери 100 рублей, а когда не получалось, она применяла к нему физическую силу. Через десять лет Александр Бычков аккуратно, как бухгалтер, заносил в дневник список тех, кого уже не стало. Девять крестиков, девять подтверждённых эпизодов, за которые его прозовут «Белинским преступником».
Эта история, не просто хроника. Это почти учебник по криминальной психологии, иллюстрирующий, как крайняя агрессия в семье, нищета и атмосфера безнадёжности в маленьком городке перемалывают психику ребёнка, оставляя вместо личности преступника.
Я перечитывала показания Бычкова и ловила себя на том, что меня трясёт не от описаний его деяний, а от его фразы про наказания: «Мать применяла ко мне силу. А если возразишь, ещё прибавят». Вот это обыденное признание того, через что ему пришлось пройти, меня и добило.
Город, который не прощал слабости: обстановка в Белинском
Александр Бычков родился 1 апреля 1988 года в городе Белинский Пензенской области, типичной российской глубинке, где на весь город одно градообразующее предприятие, а безработица и пьянство считаются чем-то обыденным. «Наш город маленький, депрессивный. Каждый там думает только о себе», — скажет позже сам Бычков в интервью.
Семья была классически неблагополучной. Отец сильно пил и ушёл из жизни, когда Александру было около 12 лет. После его ухода мать тоже начала злоупотреблять алкоголем, а в дом потянулись собутыльники и сожители.
Денег в семье не было. Мать, которая когда-то торговала зеленью на рынке, после развода бросила и это занятие, переложив ответственность за заработок на детей.
Вдумайтесь: двое пацанов, которым ещё в школе учиться, должны ежедневно приносить домой деньги. Если не принесли — физическое наказание. Это даже не бедность. Это сознательное превращение детей в добытчиков с последующим наказанием за невыполнение «нормы».
Тяжёлое детство: как проходило воспитание
То, что происходило в доме Бычковых, сам Александр описывал в интервью с пугающей отстранённостью: наказания были суровыми и регулярными, особенно если братья возвращались без денег. Мать использовала для этого подручные предметы, не стесняясь в методах.
По словам психолога Татьяны Гераниной, изучавшей этот случай, «такое "воспитание" привело к патологическому формированию психики человека. Воспитанный в суровой агрессии и унижении мальчик, повзрослев, сам стал преступником».
В 14 лет Александр впервые проявил ответную физическую агрессию по отношению к матери так сильно, что она несколько дней боялась возвращаться домой. К этому моменту он уже работал: сначала в соцзащите, потом на маслозаводе грузчиком. «Таскал мешки по 50 кг. Мог по две канистры с азотной кислотой по 44 кг за раз. При том что сам весил меньше», — вспоминал он позже.
При этом Бычков не отличался физической силой: худой, невысокого роста, с высоким голосом — в ПТУ его прозвали «Сушеный Рэмбо».
Меня зацепила эта деталь: физически слабый подросток, которого годами унижают дома и в училище, в какой-то момент понимает, он может ударить в ответ. И это ощущение власти, контроля, становится для него единственным доступным способом почувствовать себя сильным. Дальше — только эскалация.
«Хищник» и его дневник: как преступления стали рутиной
Первое преступление Александр Бычков совершил в сентябре 2009 года, когда ему был 21 год. Позже он признается, что оно произошло спонтанно. Потерпевшим стал 60-летний Евгений Жидков, с которым Бычков познакомился в баре, а затем пригласил домой. Ночью, после ссоры, Бычков напал на гостя. Вторым потерпевшим стал сожитель матери.
Схема скоро стала отлаженной: Бычков знакомился с одинокими мужчинами, злоупотреблявшими алкоголем или ведущими бродяжнический образ жизни. Спаивал их, приводил в безлюдное место или к себе домой, а затем совершал нападение, используя подручные средства.
Каждое преступление он фиксировал в дневнике. «Даже мы, оперативные сотрудники, имеющие иммунитет к проявлениям разного рода агрессии, были шокированы», — вспоминает Алексей Писарьков, работавший над этим делом. Из дневника следовало, что после совершения преступления Бычков, по его собственным записям, испытывал удовлетворение, сопровождая это определёнными действиями, о чём свидетельствовали детали его отчётов.
Психолог Татьяна Геранина объясняет этот механизм: «В дневнике он пишет: "ему понравилось быть сильным". В этот момент он чувствовал своё превосходство, возможно, справедливость, о которой мечтал с детства. Такой извращённый источник удовольствия толкал его на подобные действия впоследствии».
Дневник Бычкова — это, пожалуй, самый тяжёлый артефакт во всей этой истории. Он вёл его как отчёт о проделанной работе: сухо, методично, с крестиками на полях. Никаких угрызений совести, только фиксация выполненного плана. Вот что бывает, когда человека с детства приучают: ты либо жертва, либо преступник. Он выбрал второе.
Девять крестиков и пожизненное: чем всё закончилось
Всего на счету Бычкова девять подтверждённых эпизодов, совершённых в период с 2009 по 2012 год. Его арестовали в январе 2012 года по подозрению в краже из магазина, но, находясь в СИЗО, он начал хвастаться своими деяниями. В указанных им местах действительно нашли подтверждения.
При обыске в квартире Бычкова обнаружили коллекцию мрачных фильмов, вырезки из газетных статей про громкие преступления и известных фигурантов, а также книги про Адольфа Гитлера.
В ходе судебно-психиатрической экспертизы Бычков был признан вменяемым. 22 марта 2013 года Пензенский областной суд приговорил его к пожизненному лишению свободы. При этом суд исключил из обвинения соответствующую статью за недоказанностью, помимо признаний самого Бычкова, иных подтверждений найдено не было.
Тут меня разбирает горькая ирония: парень вырос в тяжелейших условиях, где агрессия была единственным языком, на котором с ним разговаривали. Никто не вмешался, не помог, не вытащил. Система заметила его, только когда он сам превратился в преступника. И тогда уже «исправить» было нечего, только изолировать навсегда. Это ли не приговор всей системе профилактики?
Я иногда думаю: а что, если бы кто-то из учителей, соседей или соцработников заметил мальчика, который вечно в синяках, и не отвернулся? Было бы этих крестиков девять? Мы никогда не узнаем. Но именно это «а что, если бы» и есть, наверное, главный урок Белинского.