“В Америке тяжело первые десять лет,” - говорил Паша, мой мехматовский одногруппник. Он эмигрировал в конце восьмидесятых. Железные дверцы тогда едва приоткрылись, и он смело скользнул в них. Его приняла еврейская община Нью-Йорка. Помогла снять первое жильё, купить первую машину, найти первую работу. А дальше - сам, и община ждёт теперь твоей помощи, Павел. Первым Пашиным апартаментом стал бельэтаж над пивным залом “Рогулька”. Бельэтаж был отделён от пивной практически бутафорской стенкой и имел свой собственный вход со двора, но шум, вонь и уныние проникали через дешевый гипсокартон. - Паша, не будь скучным, - говорил Ося, владелец “Рогульки”. - Народу нужно щасте. И воще. Не знаю, какие там бывают у вас химические или физические законы, но только при полном неумении плавать я выплыл наружу. И щаслив теперь. И ты выплывешь. И будешь щаслив. Ося же подогнал Паше Кадиллак. Кадиллак был абсолютно настоящий, немерено жрал бензин и масло, но ни разу не встал. Паша продал его по дурости че