Глава первая
В лето 1378-е от Рождества Христова, когда Кастилией правил король Энрике II, а чума отступила, но страх перед дьяволом лишь усилился, в селении Монте-Альто, что в горах Авилы, случилось знамение. У жены угольщика Педро Лопеса родился мальчик. Он не плакал, как все младенцы, а улыбался, и на его лбу, между бровями, алело пятно — не родинка, не ссадина, а правильная пятиконечная звезда, перевёрнутая, с чёткими линиями. Повитуха перекрестилась и убежала. Священник, пришедший крестить дитя, отказался читать молитву.
— Hoc est signum diaboli — «Это знак дьявола», — сказал он. — Ребёнок не может быть крещён, пока не исчезнет печать.
Пятно не исчезало. Наоборот, оно росло вместе с мальчиком. К году пентаграмма была размером с монету, к пяти — с кулак. Родители прятали лоб ребёнка под повязкой, но слух разошёлся. Инквизитор из Авилы прибыл в Монте-Альто, допросил родителей, соседей. Решение было единогласным: дитя дьявола.
Мальчика, названного Томасом, отняли у родителей и отвезли в монастырь Святого Бенедикта, что на горе, где держали в келье без окон. Ему запретили общаться с другими послушниками, запретили выходить к мессе, запретили даже смотреть в зеркало. Ему сказали: «Ты — сосуд зла. Твоя судьба — молиться и ждать, когда Господь снимет с тебя печать. А не снимет — ты останешься здесь навсегда».
Томас прожил в монастыре пятнадцать лет. Он выучил латынь по книгам, которые ему приносили, выучил псалмы, выучил трактаты отцов церкви. Он молился каждый день по шесть часов, но пентаграмма не исчезала. Она стала тёмно-синей, почти чёрной, и иногда, как говорили монахи, пульсировала в такт его сердцу.
Когда Томасу исполнилось шестнадцать лет, он решил узнать правду.
Глава вторая
В ночь на Иванов день Томас, запертый в келье, услышал за стеной шёпот. Не молитвы — разговор на языке, которого он не знал, но понимал отдельные слова. «Pactum», «venditio», «sanguis» — договор, продажа, кровь. Он подумал, что это бес искушает его, и начал читать «Отче наш». Шёпот не прекратился.
Он подошёл к стене, прижался ухом. Шёпот шёл из-под пола, из-под камней, из самой земли. И вдруг он услышал своё имя: «Thomas, natus in signo stellae, emptus a daemonibus ante lucem» — «Томас, рождённый под знаком звезды, купленный демонами до света».
Он отшатнулся, упал на колени. В ту ночь он не спал. Он решил, что должен призвать демона и спросить его прямо. Он вспомнил книгу о некромантии, которую случайно нашёл в библиотеке монастыря. Он выучил ритуал.
Тремя ночами позже, когда луна была полной, Томас нарисовал на полу своей кельи углём круг. Внутри круга он начертал пентаграмму — ту же, что у него на лбу. Он встал в центр и произнёс слова, которые выучил по памяти. Латынь была корявой, но он вложил в неё всю свою злость и отчаяние.
Пол кельи заходил ходуном. Камни потемнели. Из трещины между плитами вырвался дым — не чёрный, а золотистый, пахнущий ладаном. Дым собрался в фигуру. Это был человек в чёрном, с лицом, которое нельзя было запомнить, и с глазами, которые светились, как угли. Он не был страшен. Он был спокоен.
— Ты звал, я пришёл, — сказал демон. — Зачем, дитя?
— Скажи мне, кто я. Почему у меня на лбу эта звезда?
— Ты не наше дитя. Ты — ребёнок Бога, как и все. Но твои родители продали тебя нам ещё до твоего рождения. Они были бедны. К ним пришёл наш посланец и предложил: «Отдайте нам первенца, и мы дадим вам сто золотых монет и защиту от чумы». Они согласились. Твоя мать носила тебя в чреве, а на её животе, над тобой, выросла эта звезда — печать сделки.
Томас замер. Он вспомнил, что его мать умерла, когда ему было три года, — не от чумы, а от удара молнии. Отец исчез, говорили, что его убили разбойники. Демон продолжил:
— Пентаграмма на твоём лбу — не знак принадлежности к нам. Это квитанция. Подтверждение того, что сделка состоялась. Когда тебе исполнится восемнадцать лет, мы заберём тебя. Не в ад — в наш мир. Ты будешь служить нам, как твои родители и согласились.
— Но я не соглашался! — закричал Томас.
— Ты не был рождён, когда сделка заключалась. Дети не спрашивают, за них решают родители. И церковь знает это. Инквизитор, который приговорил тебя к заточению, знал о продаже. Он не сказал тебе, потому что если бы ты узнал, ты мог бы попытаться разорвать договор. А договор можно разорвать только добровольной смертью или смертью того, кто его заключил. Но твои родители уже мертвы. А сам ты убьёшь себя — попадёшь в ад, и сделка останется в силе. Ты в ловушке.
Глава третья
Томас рухнул на колени. Он хотел плакать, но слёз не было. Только гнев.
— Зачем ты сказал мне правду? — спросил он.
— Потому что ты позвал. Я не враг тебе, Томас. Я — исполнитель. Мне не нужна твоя душа. Мне нужна была плата от твоих родителей. Они получили золото. Я получил квитанцию. Ты — заложник. И единственный, кто может тебя освободить, — это ты сам. Но для этого нужно, чтобы церковь признала сделку недействительной. А церковь не признает, потому что тогда ей пришлось бы признать, что бедные люди имеют право продавать детей. Это слишком опасный прецедент.
Демон исчез. Круг на полу потускнел.
Томас остался один. Он понял, что его судьба решена. Через два года его заберут. Никто не придёт на помощь.
Он не стал ждать. На следующее утро он попросил аудиенции у аббата. Рассказал всё. Аббат выслушал, побледнел, перекрестился и сказал:
— Ты беседовал с дьяволом. Это смертный грех. Ты будешь наказан.
Его заковали в цепи и бросили в темницу.
Но инквизитор, тот самый, который приговорил его к заточению, узнал о признании демона. Он пришёл к Томасу, сел напротив и сказал:
— Я знал. Я знал о сделке. Но я не мог тебе помочь. Церковь не расторгает контракты с дьяволом — она их только фиксирует. Ты — клеймо на нашем теле.
— Тогда отпусти меня, — сказал Томас.
— Куда? В мир? Ты носишь пентаграмму на лбу. Тебя сожгут как еретика. Лучше оставайся здесь, молись и жди. Может быть, Господь смилостивится.
— А если не смилостивится?
Инквизитор не ответил.
Глава четвертая
Томас прожил в темнице ещё три года. Он не дождался восемнадцати лет. Он умер в семнадцать с половиной — от лихорадки, которую некому было лечить. Перед смертью он попросил пергамент и уголь и написал всё, что узнал. Он передал записку тюремщику, тот — аббату. Аббат приказал сжечь записку, но один из монахов переписал её и спрятал в архиве.
В записке было:
«Я, Томас, рождённый под знаком звезды, свидетельствую: мои родители продали меня демонам, и церковь знала об этом и не вмешалась. Я умираю, но перед смертью прощаю их. А церковь не прощаю. Ибо она предпочла держать меня в клетке, чем освободить. И да будет ей стыдно».
Говорят, что на могиле Томаса не росла трава, а по ночам из земли поднимался слабый золотистый дым. Местные крестьяне обходили это место стороной. В XIX веке при строительстве дороги могилу вскрыли — в гробу лежал скелет мальчика, а на черепе, между бровей, была вырезана пентаграмма. Не родимое пятно — настоящая, глубокая, как будто кто-то выжег её после смерти.
Череп отправили в музей. Но вскоре музей сгорел. Череп исчез.
Говорят, что если родится ребёнок с родимым пятном в виде звезды на лбу, не надо звать священника. Не надо звать инквизитора. Надо спросить у родителей, не продавали ли они душу своего дитя. Но они, скорее всего, скажут «нет». Даже если это правда.
Ибо стыд — тоже сделка. И она крепче договора с дьяволом.