— Мы с отцом хотим отдохнуть, а ты остаёшься с детьми сестры, — как ни в чём не бывало сказала мать, ставя сумку в прихожей.
Алина замерла.
— В смысле?.. — медленно переспросила она.
Мать уже снимала пальто.
Следом в квартиру влетели двое детей старшей сестры — восьмилетний Кирилл и пятилетняя Соня.
Шумные.
Возбуждённые.
С пакетами игрушек.
— Ура! Мы тут будем жить! — закричала Соня, бросаясь в комнату.
Алина перевела взгляд на мать.
Потом на отца, который стоял у двери с виноватым лицом.
И вдруг почувствовала тревогу.
— Мам, подожди… Что значит «оставаться»?
Мать устало вздохнула, будто объясняла очевидное.
— Ну а что такого? Оксане срочно нужно с мужем уехать. А мы с папой давно хотели в санаторий съездить. Путёвки уже оплачены.
Алина несколько секунд просто смотрела на неё.
Пытаясь понять, шутка это или нет.
— И вы решили всё это без меня?
— А что тут решать? — удивилась мать. — Ты же дома работаешь.
Вот оно.
Любимая фраза семьи.
«Ты же дома».
Как будто удалённая работа — это отдых.
Как будто её время ничего не стоит.
— Мам, у меня вообще-то проект горит, — спокойно сказала Алина. — И созвоны каждый день.
Мать махнула рукой.
— Да дети уже большие. Справишься.
Из кухни донёсся грохот.
Кирилл уже что-то уронил.
Алина медленно закрыла глаза.
Она слишком хорошо знала этот сценарий.
С детства.
Старшая сестра Оксана всегда была «уставшей», «занятой», «ей тяжело».
А Алина — удобной.
Ответственной.
Той, которая «поможет».
Когда Оксана рожала первого ребёнка — Алина сидела с её собакой две недели.
Когда сестра разводилась с первым мужем — Алина отдала ей свои накопления.
Когда мама болела — ухаживала тоже Алина.
Потому что Оксана «не справлялась эмоционально».
И вот теперь всё повторялось снова.
Только в этот раз даже не спросили.
Просто поставили перед фактом.
— А сама Оксана где? — тихо спросила Алина.
Мать поджала губы.
— В аэропорт уже поехала.
Что-то внутри неприятно кольнуло.
То есть сестра даже не приехала поговорить лично.
Удобно.
— Замечательно, — сказала Алина.
Отец наконец осторожно подал голос:
— Алиночка, ну это всего на две недели…
Она резко посмотрела на него.
— А почему вы решили, что я согласна?
В квартире стало тихо.
Даже дети притихли, почувствовав напряжение.
Мать нахмурилась.
— Не начинай только. Это семья.
Алина горько усмехнулась.
Эта фраза всегда появлялась, когда от неё что-то требовали.
— Интересно получается, — сказала она. — Когда помощь нужна мне, у всех свои дела. А когда что-то нужно Оксане — я сразу обязана.
Мать вспыхнула.
— Ты что, ревнуешь?
— Нет, мам. Я устала быть запасным вариантом для всей семьи.
Тишина стала тяжёлой.
Отец отвёл глаза.
Потому что понимал: она права.
Но, как всегда, молчал.
— Мы уже всё решили, — жёстко сказала мать. — Не бросать же детей.
И вот тут внутри Алины что-то окончательно оборвалось.
Не из-за детей.
Она любила племянников.
А из-за того, как легко её жизнью снова распорядились другие люди.
Будто она не взрослый человек.
А бесплатная услуга.
— Нет, — спокойно сказала она.
Мать не сразу поняла.
— Что «нет»?
— Я не останусь с детьми.
Повисла тишина.
Та самая, после которой назад уже не возвращаются.
— Ты в своём уме?! — резко повысила голос мать. — Это твои племянники!
— И это дети Оксаны, а не мои, — так же спокойно ответила Алина.
Отец тяжело вздохнул.
Мать смотрела на неё так, будто видела впервые.
— Да как тебе не стыдно?!
Алина почувствовала, как дрожат руки.
Но голос оставался ровным.
— Знаешь, что стыдно? Приехать ко взрослому человеку и объявить, что ближайшие две недели его жизнью уже распорядились без него.
Мать побледнела от возмущения.
— Мы для тебя всё делали!
— И я для вас всё делала, — тихо ответила Алина. — Всю жизнь. Но почему-то это никогда не считается.
Тишина повисла в квартире.
Тяжёлая.
Настоящая.
Из комнаты осторожно выглянула Соня.
— Тётя Алина… мы мешаем?
И вот это ударило сильнее всего.
Не скандал.
Не упрёки матери.
А растерянные детские глаза.
Алина медленно подошла к девочке.
Присела рядом.
— Нет, солнышко. Ты ни в чём не виновата.
Потом подняла глаза на мать.
— Но взрослые должны научиться отвечать за свои решения сами.
Мать ещё что-то говорила.
Возмущалась.
Обвиняла.
Но Алина вдруг впервые за много лет перестала чувствовать вину.
Потому что иногда любовь к семье заканчивается там, где тебя перестают видеть человеком.
И начинают видеть только того, кем удобно пользоваться.