Лариса не собиралась знакомиться с мокрым папоротником так близко. Утро начиналось прилично, почти рекламно: жёлтое струящееся платье, тонкий ремешок на талии, белые тканевые кеды, ещё пахнущие магазинной резиной, и стаканчик рафа в руке. В другой руке был смартфон, зажатый крепко и уверенно, как единственный документ, подтверждающий, что поездка вообще состоялась.
Цель выглядела безобидно: Свирское ущелье, водопад «Адам и Ева», около трёх километров пешком. На фотографиях в сети туда шли девушки в платьях, дети в панамках и мужчины с лицами людей, которые только что нашли парковку у моря. Никаких специальных навыков маршрут, судя по картинкам, не требовал. Максимум — умение красиво смотреть в сторону воды и не щуриться на солнце.
Таксист высадил её у шлагбаума заповедника. У будки сидел Михалыч, сухой загорелый мужчина с зубочисткой во рту и кроссвордом на колене. Он поднял голову, посмотрел сначала на жёлтое платье, потом на белые кеды, и в этом взгляде уже было больше прогноза, чем в трёх погодных приложениях.
— К водопадам? — спросил он.
— Да, — Лариса коротко кивнула, ожидая, что сейчас ей покажут широкую дорожку, желательно с перилами, табличками и человеком, который продаёт кукурузу.
— Ночью лило, — сказал Михалыч и снова посмотрел на кеды. — Там глина. Где круто — за корни держись.
Лариса вежливо улыбнулась. Совет был принят к сведению примерно так же, как обычно принимают фразу «возьмите с собой дождевик» в день, когда на тебе платье, макияж и хорошее настроение. Она расплатилась, перешагнула деревянную ступеньку и вышла на тропу.
Первые двести метров действительно напоминали прогулку по парку. Под ногами шуршал щебень, по краям стояли влажные кусты, от коры пахло сыростью, а воздух был тёплый, плотный, почти банный. Лариса достала телефон, протёрла объектив краем платья и сделала первый кадр. Зелень вышла сочной, платье — ярким, кеды — безупречно белыми. Пока всё складывалось так, будто маршрут заранее одобрил её образ.
Потом щебень закончился.
Лес стал теснее, папоротники поднялись почти до плеч, а свет между деревьями заметно потускнел. Под ногами вместо тропинки оказался коричневый глиняный желоб, блестящий после ночного дождя. Правый кед ступил на влажный участок, подошва поехала вперёд на пару сантиметров, и Лариса резко взмахнула рукой, расплескав остатки рафа на листья. Кофе, надо признать, держался за путешествие меньше всех.
— Спокойно, — сказала она себе.
Следующий шаг дал первый официальный след маршрута: на белой ткани кеда расползлось коричневое пятно. Лариса достала влажную салфетку и попыталась его стереть, но грязь только размазалась шире, превратив обувь из «новая коллекция» в «я уже видела жизнь». Салфетка тоже быстро утратила достоинство и отправилась в карман, где ей предстояло лежать мокрым комочком до конца похода.
Тропа пошла вниз. Идти прямо не получалось: ноги разъезжались, подошвы скользили, и каждый шаг приходилось ставить боком, вдавливая край кеда в глину. Через десять минут икры начали ныть, а жёлтый подол, который должен был красиво развеваться на ветру, Лариса уже комкала в кулаке и прижимала к бедру. Ветер, кстати, отсутствовал. Развеваться платью было не с кем.
Вода шумела где-то ниже, но сам водопад всё не показывался. Это было особенно обидно: звук уже обещал финал, а тропа продолжала выдавать новые упражнения для мышц, о существовании которых Лариса раньше подозревала только по фитнес-приложениям. На одном из спусков из земли торчали корни бука, мокрые, крепкие, переплетённые между собой. Тут она впервые по-настоящему вспомнила Михалыча.
Лариса ухватилась за толстый корень левой рукой и осторожно перенесла вес. Кора была влажной, пальцы скользнули, нога съехала вниз, и через секунду она уже сидела в глине, опершись ладонью о землю. Колено неприятно кольнуло о камень, спрятанный под размокшим слоем, платье на боку прилипло к коже, а папоротник оказался так близко, что его можно было рассмотреть без режима макросъёмки.
Первым делом Лариса посмотрела не на колено и не на платье. Она проверила телефон. Смартфон был цел и всё ещё находился в руке. Это обстоятельство придало ей сил больше, чем любые мотивационные цитаты.
— Ладно, — сказала она сквозь зубы. — Раз уж дошла до этого места, дойду и дальше.
После спуска тропа вышла к руслу. Вода оказалась не прозрачной и голубой, как на чужих фотографиях, а мутной, быстрой и вспененной после ночного дождя. Переходить приходилось по мокрым валунам. Кеды держались на камнях плохо, поэтому Лариса двигалась медленно, выставляя руки в стороны, как канатоходец на минимальной зарплате.
Гул воды становился громче. За поворотом каменные стенки подошли ближе, воздух стал прохладнее, а на лицо начала садиться мелкая водяная пыль. Впереди наконец появился водопад «Адам и Ева». Только это была не тонкая романтическая струйка для фотографии с загадочным взглядом, а плотный поток воды, который с шумом падал в чашу и разбивал поверхность на белую пену.
Лариса остановилась. Платье на ней уже потяжелело от сырости, волосы прилипли к вискам, а экран телефона сразу покрылся мелкими каплями. Под струю вставать не хотелось совсем. Даже мысль об этом показалась ей лишней: организм вежливо, но твёрдо сообщил, что сегодня он уже достаточно поработал моделью, туристом и землеройной техникой.
Но фотографию нужно было сделать. Не для подписчиков даже, а из упрямства. Три километра мокрой глины, испорченные кеды и платье, которое теперь напоминало половую тряпку после субботника, не могли закончиться фразой: «Ну, я посмотрела глазами».
Она выбрала плоский валун у края купели и осторожно встала на него. Под подошвой был мокрый мох, поэтому Лариса поставила ноги шире и подняла телефон двумя руками. В кадр летела водяная пыль, экран темнел от капель, фокус упрямо цеплялся то за камень, то за кусок мокрого рукава. Она провела большим пальцем по стеклу, но палец был в глине, и экран стал выглядеть так, будто его редактировали в приложении «болото».
— Да ну сколько можно, — сказала Лариса, стараясь перекричать воду.
Она переложила телефон в одну руку и попыталась протереть стекло о сухой участок платья. Сухой участок пришлось поискать. В этот момент левый кед мягко съехал по мху, Лариса резко качнулась назад, выровнялась, но пальцы на телефоне разжались.
Смартфон сделал в воздухе красивую дугу. Единственный действительно идеальный кадр этого дня никто не снял. Чехол блеснул, угол корпуса стукнулся о серый камень, и чёрный прямоугольник ушёл в мутную воду у края чаши.
Лариса несколько секунд смотрела на место, где он исчез. Потом опустилась на колени на мокрый камень и сунула руки в холодную воду. Пальцы шарили по дну, натыкались на камни, ветки и ил, но телефона там, где он должен был быть по законам справедливости, не оказалось. Вода была такая холодная, что кисти быстро перестали слушаться, и через пару минут она вытащила руки наружу.
Она села на валун и подтянула к себе колени. С волос стекали капли, мокрая ткань липла к ногам, в кедах хлюпала вода, колено ныло, а в голове стало непривычно тихо. Не было ни уведомлений, ни карты, ни камеры, ни возможности срочно проверить, как выглядит человек, который только что проиграл ущелью телефон за сто двадцать тысяч рублей.
Минут десять Лариса просто сидела и смотрела на воду. Без кадра. Без подписи. Без попытки выбрать удачный ракурс. И это оказалось страннее, чем грязь на платье.
Обратный путь был уже другим. Лариса больше не обходила лужи, потому что смысла в этом не осталось. Она шагала прямо по размокшей тропе, хваталась грязными руками за корни, ставила кеды туда, где было удобнее, а не туда, где чище. На крутом подъёме она один раз съехала локтем в глину, выругалась, упёрлась ладонями и полезла дальше. Платье перестало быть платьем для фотографий и стало просто тканью, которую надо донести до шлагбаума вместе с хозяйкой.
Кеды полностью скрылись под коричневым слоем. Белизна, с которой началось утро, осталась где-то в первых двухстах метрах маршрута, рядом с наивной верой в туристические фотографии. Лариса уже не пыталась выглядеть красиво. Она хотела выйти наверх, помыть руки и сесть в машину так, чтобы водитель не отказался везти её из уважения к обивке.
К шлагбауму она добралась примерно через час. Михалыч сидел на том же месте и разгадывал кроссворд. Он поднял глаза, спокойно осмотрел её грязные руки, мокрые волосы, бурый подол и кеды, которые теперь можно было смело сдавать в геологическую лабораторию.
Ни одного лишнего вопроса он не задал. Просто потянулся к пластиковому умывальнику рядом с будкой и нажал на носик. Вода тонкой струйкой потекла в подставленное ведро.
Лариса подошла и сунула руки под струю. Глина сходила медленно, забившись под ногти и в складки кожи. Михалыч подождал, пока она отмоет хотя бы ладони, и только потом спросил:
— Дошла?
— Дошла, — хрипло ответила Лариса. — Телефон там оставила.
Михалыч кивнул так, будто слышал эту фразу не впервые.
— Бывает. Ущелье сувениры не продаёт, зато иногда само выбирает, что оставить себе.
Такси вызвал местный охранник со своего кнопочного телефона. Аппарат был потёртый, маленький и, как выяснилось, в этот день куда полезнее всей дорогой техники Ларисы. Водитель, увидев пассажирку, молча постелил на заднее сиденье старую газету. Лариса села осторожно, поставила грязные ноги на резиновый коврик и впервые за всё утро не стала проверять, как она выглядит со стороны.
В зеркале заднего вида отражалось усталое лицо с потёками туши, мокрой прядью на лбу и взглядом человека, который съездил не совсем туда, куда собирался. Идеальной фотографии не получилось. Телефон лежал где-то под камнями, платье требовало долгого разговора со стиральной машиной, а белые кеды теперь могли рассказывать о маршруте честнее любого блога.
Зато Лариса точно знала: к водопадам после дождя не ходят в тканевых кедах. А если всё-таки идут, то лучше слушать Михалыча сразу, пока он говорит спокойно, с зубочисткой во рту и взглядом человека, который уже видел все варианты жёлтых платьев на глиняной тропе.
А вы когда-нибудь отключали здравый смысл ради идеального кадра в соцсетях? Признавайтесь, топили технику в походах или обходилось только содранными коленками и грязными штанами? Пишите в комментариях, обсудим наши самые нелепые туристические провалы. Не забудьте подписаться — здесь реальная изнанка путешествий.