В национальном парке Ущелье Эбони есть белая часовня, которая никогда не стоит на одном месте.
Обычно ее нет нигде – она либо прячется в самой глухой глуши, либо вообще находится за пределами нашего мира. Она может исчезать на месяцы. Даже на годы. Но когда она появляется, то всегда в новом месте: у ручья, в березовой роще или иногда на самой окраине городка у границ парка. Говорят, она является, чтобы помочь путникам в беде.
Другие говорят – чтобы поохотиться на них.
Чего бы она ни хотела, мы, рейнджеры, сошлись в одном: входить туда просто так не стоит. Это освященная земля.
Правда, какому богу она посвящена – никто не знает.
***
Судя по вашим вопросам к моему прошлому рассказу, многих интересует, чем закончился инцидент с дверями. Скажу честно: внятного ответа у меня нет. Тогда я еще не понимал всех последствий.
По крайней мере, поначалу.
Когда я рассказал Вайноне, старшему рейнджеру Ущелья Эбони, о той ночи – как меня разбудили, как я запирал двери и как одна из них оказалась открытой, она вскочила и выругалась. Никогда не видел у нее такой бурной реакции.
Схватив ключи, она бросила короткое «жди здесь» и вылетела из кабинета.
Я ждал. Часами. Пропустил смену в визит-центре, сидя в ее кресле скрученный узлом от страха. Чувствовал себя школьником в кабинете директора в ожидании исключения.
Все. Меня уволят. Ущелье Эбони было последней надеждой сбежать от прошлой жизни, а я, возможно, выпустил на волю нечто, что нельзя удержать. Вдруг я все испортил?
Когда Вайнона вернулась – форма в смоле, сапоги в грязи, я уже знал, что должен сказать.
– Если нужно со мной расстаться, я пойму, – выдохнул я.
Часть меня, воспитанная на диснеевских мультфильмах и сериалах про напарников-копов, ждала, что она положит руку мне на плечо, подмигнет и скажет: «Все ошибаются. Ты новичок, могло быть и хуже».
Вместо этого она с размаху швырнула шляпу на стол.
– Отлично. Скорее всего, так и будет.
– А. Ясно. Хорошо.
– Что ты здесь до сих пор торчишь? Проваливай.
В следующие пару недель ничего радикально не изменилось. Никто внезапно не исчез. Не было лесных пожаров, огней в небе или ночных визитов моей фальшивой начальницы. Единственным признаком беды было отсутствие самой Вайноны.
Она пропадала чаще обычного вместе с парой самых надежных штатных рейнджеров. Куда они уходили – никто не знал. Они исчезали по ночам, а нам, сезонникам, приходилось пахать за двоих.
Перед следующей четвертью луны я предложил взять смену: «чтобы помочь с дверями». Вайнона даже не удостоила меня ответом. Только посмотрела с любопытством.
– Правда, все, что угодно, – настаивал я. – Я просто хочу помочь.
Она продолжала пристально смотреть на меня, пока я не попятился из ее кабинета, как от горного льва.
Каждый день я ждал удара гильотины. Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то через день. Знание о том, что мое время в Ущелье Эбони подходит к кровавому финалу, висело над головой, пока я проверял разрешения и направлял заблудившихся туристов.
И вот, спустя почти месяц после инцидента, Вайнона постучала в мою каморку.
– Все еще хочешь помочь?
– Чем угодно.
– Умерь энтузиазм, сынок. Подхалимство мне не по вкусу.
– Э-э-э... Ладно.
– Слышал о малышке, которая пропала в паре миль к северу?
Я задумался. Если под «парой миль» она имела в виду больше сотни, то да. О Руби всю неделю трубили в соцсетях. Она исчезла из спальни на ферме, не попав ни на одну камеру. Секунду назад была в кроватке – и вдруг помехи на видео, и комната пуста. Я сам видел отрывки из этой записи.
– Дочь фермера? – осторожно уточнил я.
– Она самая. Один из наших поисковиков помогает в поисках. Ей нужен напарник. Поход на несколько дней, а тебя заменить проще всего.
Оскорбление я проглотил. Как и очевидный вопрос: что делать здесь трехлетнему ребенку, пропавшему за сто миль отсюда? Но я был в слабой позиции и слишком хотел выслужиться.
– С кем я иду?
Она назвала имя. И в ту секунду я пожалел, что не отказался.
***
Вот что нужно знать о Ленор.
Если вам предстоит выбрать между комнатой с удавом и комнатой с Ленор, выбирайте обе. Может, пока Ленор будет потрошить удава, она немного запыхается, прежде чем возьмется за вас.
Не поймите неправильно: она не была злой. Но и просто слово «пугающая» к ней не подходило.
Однажды, когда семья поставила палатку не в том месте, она просто разобрала ее и заковала отца в наручники на глазах у детей. В выходные она уходила в лес с одним ножом и возвращалась с лосем под мышкой. А год назад, по рассказам, она добилась увольнения парня за то, что тот израсходовал всю горячую воду в общем душе. У штатных рейнджеров было много власти, а у нее, как будто, больше всех, хоть она и была ненамного старше меня.
Необщительная, угрюмая и порой агрессивная. С ней мне предстояло провести от трех до семи дней в полной глуши. Идеальное место для несчастного случая. Или преднамеренного убийства.
Она тоже была не в восторге.
– Только попробуй заставить меня сбавить темп из-за этого задохлика, – бросила она шефу.
– Харрис настаивает на работе в парах. Новые правила безопасности. Это его решение, не мое, – ответила Вайнона. Харрис был суперинтендантом парка и боссом Вайноны. – К тому же, парень не посмеет жаловаться. Он слишком боится, что я его уволю.
– А ты планируешь? – спросила Ленор.
– Скорее всего.
– Я вообще-то здесь стою, – вставил я.
– Заткнись, – отрезала Ленор.
– Понял.
Первый день мы шли в напряженном молчании. Ленор вела, всегда на два шага впереди. Или я на два шага позади, не знаю. Мы спускались по красным скалам на дно каньона, мимо тополей и пихт. И все это в жутковатой тишине.
Вечером, когда мы кипятили воду для сублиматов, я не выдержал:
– Куда именно мы идем?
Ленор притворилась, что не слышит.
– Послушай, – сказал я. – Я не пытаюсь подлизаться, но мы ведь ищем Руби? Если я буду понимать задачу, я смогу помочь. Есть же причина, по которой мы думаем, что она здесь.
Ленор задумалась. Она крутанула ручку горелки, гася пламя.
– Слышал о белой часовне?
Я кивнул.
– Мы ищем ее. Иногда дети… оказываются там.
Второй день пути был таким же безмолвным. Я и раньше ходил в одиночные походы по Ущелью Эбони, но так далеко в глушь мы еще никогда не забирались. Здесь все было иначе. Даже на популярных тропах в безлюдные дни всегда есть метки на деревьях или пирамидах из камней, указывающие путь по четко обозначенным тропинкам. Здесь же была первозданная пустота.
Единственным признаком присутствия человека были ломающиеся ветки под нашими ногами, а единственным звуком – наше дыхание. Во всем этом чувствовалась какая-то неправильность. Я замечал это еще со случая с дверями, но здесь, в самой глубине каньона, ощущение усилилось. Раньше во время походов мне казалось, что на меня смотрят сотни глаз со всех сторон. Теперь осталась лишь одна пара.
Почему-то это пугало еще сильнее.
Чуть за полдень Ленор замерла. Я едва не врезался в нее и проследил за ее взглядом. В ближайшей стене каньона виднелась светлая дверь из еловой древесины.
– Не думал, что они бывают так далеко, – заметил я.
– Их и не должно быть, – прорычала она и двинулась дальше.
Вторую половину дня мы карабкались по заброшенным серпантинам, чтобы выбраться на вершину. Наверху Ленор долго осматривала каменистую пустыню, где на горизонте расплывался силуэт скальной арки. Похоже, она ожидала увидеть то, чего здесь не было. В конце концов мы снова спустились вниз.
На третий день я уловил систему. Мы не просто бродили. Ленор знала этот каньон. Она приводила нас в определенное место, оглядывалась, а затем тут же возвращалась назад и вела в новую точку. С каждой остановкой ее раздражение росло.
Белая часовня. Другие рейнджеры говорили, что она никогда не появляется в одном и том же месте дважды, но вдруг это не так? Что если есть точки, где она возникает чаще, и старожилы о них знают?
Когда мы разбили лагерь на третью ночь у кромки пруда, Ленор даже не взглянула на меня. В ее глазах отражалось пламя горелки. Она забралась в спальник, я последовал ее примеру. Сколько еще дней это продлится, прежде чем мы сдадимся и повернем назад? Еды оставалось в обрез.
Ответ пришел спустя четыре часа.
Я проснулся дрожа от холода. Пруд освещала только луна. Воздух стал холодным. Намного холоднее, чем должен быть. Мы не брали вещей на такие заморозки, и…
Я резко вдохнул.
На противоположном берегу, наполовину скрытая клочьями тумана, на меня взирала часовня. Белоснежный шпиль, чистый деревянный каркас. Судя по архитектуре – что-то из времен после Гражданской войны, как и другие постройки первых поселенцев в Ущелье Эбони.
– Ленор. – Я начал выбираться из спальника. – Ленор, проснись… Ленор?
Ее не было. Спальный мешок лежал полностью расстегнутым на земле. Ботинки стояли там же, где она их оставила вечером. Рядом валялся налобный фонарь.
– Ленор! – снова прошипел я, но даже в полусне понимал, куда она ушла.
Чем ближе я подходил к белой часовне, тем ниже падала температура. Поверхность пруда у самого берега затянуло ледяной паутиной. Я обхватил себя руками, зубы стучали, но это не помогало. С карниза над распахнутыми дверями свисала одинокая сосулька.
Вдоль стен тянулись высокие витражи, украшенные чем-то похожим на лица. Впереди возвышался алтарь. И там, на этом алтаре…
– Ленор!
Она не шелохнулась. Я и не ожидал. Она была босой, в изорванной ночной одежде, голова безвольно склонилась на бок на каменном блоке. Там, где колени стояли на камне, расплывалось темное пятно.
Я колебался лишь мгновение, прикидывая, насколько это безумная затея, а потом отбросил сомнения. Переступил порог и подошел ближе.
Ее глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Руки нелепо сложены в подобии молитвы, хотя все тело обмякло. Она никак не реагировала на мои толчки.
Сверху на алтарь капнуло что-то темное. Высоко над ней потолок вздулся, словно пузырь с жидкостью, пробивающийся сквозь слои краски. Он готов был лопнуть в любую секунду. Родить что-то на свет.
– Нам пора, – сказал я.
Тишина.
Я подхватил ее на руки как мог и приподнял. В этот момент ближайший витраж взорвался.
Я закричал от неожиданности и закрыл лицо рукой, едва не выронив Ленор. Но она уже пришла в себя и вскочила на ноги. Она дико замахала руками, словно тонула или отбивалась от невидимого врага.
– Валим! – заорал я, когда лопнуло второе окно. Я схватил ее за запястье и потащил к выходу. Мы неслись сломя голову. Позади раздался хлопок и всплеск – сотни галлонов жидкости хлынули на каменный пол. Но пугало не это. Отовсюду дождем сыпалось стекло, разрезая одежду и кожу.
Мы выскочили из часовни, когда разбились последние окна. Мы бежали и бежали, пока не обогнули пруд.
Когда мы оглянулись, белой часовни уже не было.
***
Час спустя мы сидели по разные стороны костра далеко-далеко от того злополучного пруда. Холод отступил. Жара летней ночи вернулась, но нам нужно было это призрачное сияние огня, чтобы успокоить ту внутреннюю часть нас, что все еще мерзла в часовне.
– Ты так и не назвал свое имя, – произнесла Ленор.
– Уэйд.
Мы снова замолчали.
– Пожалуй, ты не такая уж тряпка, – огонь подчеркивал резкие черты ее лица. – Просто со стороны так кажется.
– Это комплимент?
– Ты просто в отчаянии. Тебе так нужно остаться в этом парке, что ты готов на что угодно. В обычной жизни ты наверняка другой.
– Я бы не хотел об этом говорить.
– А я и не спрашивала.
Снова тишина.
– Что теперь? – спросил я. – Мы нашли часовню, но это не помогло найти девочку. Ищем дальше?
Ленор покачала головой. Из кармана она достала осколок стекла – один из тех, что осыпали нас в храме. Не представляю, как он там оказался. А может, так и должно было быть.
Она протянула его мне.
– Мы возвращаемся.
В свете костра на меня смотрела девочка. Пухлое лицо младенца, созданное из сотен цветных мазков, навсегда застывшее в стекле.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевел Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.